Два Иваныча






Было у меня два старых друга. Оба были моими наставниками в охоте. Оба Иваныча: Виктор Иванович Грушин и Николай Иванович Опаркин были старше меня. Первый на 10 лет, второй на 20. Охотниками они были замечательными и много чего знали об этом деле. И мне, конечно, было чему у них поучиться.

Оба моих сенсея соревновались между собой не только на охоте, но и в искусстве <дрессировки молодого>. Шло время. Совсем не тупой их ученик быстро усваивал уроки и вскоре... превзошел своих учителей как в искусстве стрельбы влет, так и в части знания повадок дичи и ее выслеживания. Поэтому количество селезней, рябчиков, зайцев и прочего на моей связке стало значительно превосходить то, что было (вместе взятое) на связках моих наставников. Однако они этого не замечали, а посему их воспитательский пыл и не думал угасать.

В жизни они были очень разными. Виктор Иванович просто обожал ходовую охоту по боровой дичи с лайкой и достаточно прохладно относился к стрельбе уток. Был он огромным мощным мужчиной с уже наметившимся животом. Лысина украшала его крупную голову уже в молодости. Веселый, очень живой и подвижный (при центнере веса), неистощимый на шутки, душа любой компании, он обладал к тому же абсолютным слухом и неплохим голосом. Во время застолий песни в его исполнении всегда шли <на ура>. Чувство юмора не покидало его в любых, даже в совсем не веселых жизненных ситуациях.

Кстати, он был моим первым непосредственным начальником в то время, когда я в качестве инженера-конструктора начал свою трудовую деятельность на оборонном заводе.

Кроме того, мой друг обладал еще одним достоинством. Огромным достоинством, которое в народе обычно называют <мужским>. Поэтому любой новичок, впервые пришедший в пятницу (это был наш день) попариться в лыткаринской городской бане пренепременно изумлялся, глядя на Виктора Ивановича.

Завершая портрет друга, скажу, что если в процессе охоты ему вдруг выпадала возможность подстрелить что-то сверх нормы, указанной в путевке, то он никогда ее не упускал.

Николай Иванович был полной противоположностью своего друга. Боровой охоты он не знал, но ему не было равных на утиных охотах. Сухощавый, жилистый, подтянутый, он, к примеру, уже будучи пенсионером, мог как заправский гимнаст несколько минут держать угол ногами. С шевелюрой у него был полный порядок, да и седеть он стал довольно поздно. Был вспыльчив, что называется, <заводился с пол-оборота>. Кроме того, он был довольно обидчив и начинал заикаться, когда волновался. И, наконец, Николай Иванович никогда не нарушал правил охоты, за что его друг прозвал <законником>.

Пожалуй, единственными схожими чертами у моих друзей было их упрямство и неистребимая любовь к спорам и соперничеству между собой.

Очень смешно было наблюдать за тем, как два взрослых мужика, споря или соревнуясь в чем-то, иной раз доводили это занятие... до курьезов.

Вот один из них. Дело было на зимней охоте. Приехали мы в Румянцевское охотхозяйство ближе к вечеру, поужинали на базе и легли спать с надеждой на удачу в завтрашних загонах.

Николай Иванович как обычно встал первым, побрился, умылся, навел порядок на столе в столовой, поставил чайник на плиту и только после этого стал будить остальную компанию.

В тот день мы в первом же загоне взяли трех лосей вместо двух положенных. Причем двух сразил Николай Иванович. Имел место быть перестрел, со всеми вытекающими из этого последствиями. Но, на наше счастье, в охотхозяйство вдруг приехал генерал с лицензией и забрал третьего быка.

Совсем другой случай был в Весьегонском охотхозяйстве (ныне Уломском) на осенней утиной охоте. Утренняя зорька была неважной, и мои друзья решили поплавать на лодке по речке (вдоль берега) в надежде выпугнуть уток из камыша. Схема этой охоты проста. Один охотник сидит на корме и неторопливо гребет, а другой с ружьем наизготовку сидит на носу лодки. Согласитесь, нет ничего проще стрельбы влет по поднимающемуся угонному крякушу. Эту простую истину и подтвердил Виктор Иванович с первого выстрела, лихо, да еще и с прибаутками, сбив из своего ИЖ-12 одного за другим трех селезней. Когда последний из них плюхнулся в воду, с кормы донеслось:

- Н-н-н-на фиг! Теперь т-т-т-ты греби, а я ст-т-т-релять буду.

- Стреляй - с легкостью согласился Виктор. Парочка поменялась местами, и лодка двинулась дальше. Следующая кряква взлетела чуть ли не из-под носа лодки. Грохнули два торопливых выстрела из <Зимсона>. Увы, дублет был безрезультатным.

- Николай Иванович, так она же теперь на всю жизнь глухой останется - раздалось с кормы. Ответом на эту реплику было лишь недовольное сопение впередсмотрящего. Потом уже пара уток взлетела впереди. Снова - дуплет и снова - два пуделя.

- Николай Иванович, может <Зимсон> на ИЖ поменяешь? Он не мажет - задал вопрос гребущий.

- Т-т-т-ты г-г-г-греби лучше! - последовал раздраженный ответ.

Чирок - подранок выпорхнул неподалеку из камыша и еле-еле потянул к другому берегу над самой водой, помогая себе лапками.

Два выстрела по близкой цели подняли два фонтана воды сначала позади чирка, потом впереди. При этом Виктор увидел, что из-за азарта и раздражения от неудач Николай Иванович перед каждым выстрелом подавал ружье вперед, отрывая его от плеча чуть ли не на четверть.

- Николай Иванович! Да стволами ты до них все равно не дотянешься. Попробуй прикладом... - начал было Виктор, но тут же смолк, поскольку увидел, что его друг встал и повернулся к нему... держа разряженный <Зимсон> за стволы. Потом кормовой услышал вот такой <дуплет>:

- С-с-с-слушай, Виктор! Я те-те-тебе сейчас как дам п-п-п-прикладом по башке и уж т-т-т-точно не промахнусь!.

Вместо ответа Виктор Иванович отложил весло и полез за фляжкой, в которой оказывается, еще что-то булькало. У его друга в кармане нашелся бутерброд. А потом...

Когда до мостков охотничьего домика оставалось не более ста метров, из-под берега взлетели две шилохвости. Этих Николай Иванович, что называется, не сбил, а срезал красивейшим дублетом. Причем к стрельбе он был совершенно не готов, поскольку сидел на среднем сиденье, а ружье лежало в носу лодки.

- Ну, В-В-Витя, к-к-как я их? - последовал торжествующий вопрос. Тому оставалось только развести руками.

Увы, теперь мои друзья охотятся совсем в других угодьях. Так случилось, что Виктор Иванович дважды попадал в тяжелейшие автокатастрофы. Последняя произошла в ноябре, когда ночью, как известно, уже подмораживает. Ночью его <Жигули> вылетели за обочину на Новорязанском шоссе. Почему это произошло, неизвестно. А самое ужасное и мерзкое было в том, что в течение более чем полутора суток никто из водителей, ехавших тогда по Новой Рязанке, не удосужился остановиться и посмотреть: нет ли кого внутри опрокинутого <Жигуленка>? Когда же его наконец обнаружили, он был еще жив. Он прожил еще полгода, поскольку его могучий организм не хотел сдаваться, несмотря на то, что нижняя часть его тела осталась парализованной из-за сильнейшего переохлаждения.

А Николая Ивановича скрутила болезнь, от которой пока не лечат ни знахари, ни профессора из Центра на Каширском шоссе. Но держался он молодцом. Съездил с зятем и внуком в Весьегонск весной на свою последнюю охоту и добыл-таки своего последнего селезня.

Придя после той охоты к своему лечащему врачу, он несказанно удивил последнего своим визитом.

- Николай Иванович! А я уж думал, что больше вас не увижу - изумился врач.

- Да ладно, я т-т-т-такого селезня завалил, земля дрогнула! - ответствовал ему мой друг.

Пусть там наверху везет моим друзьям: двум Иванычам на их новых охотах. Наверное, сидят они иногда рядышком где-нибудь на берегу небесной речки после удачной зорьки и <добивают> не спеша заветную Витину фляжку.

И наверняка спорят...







Александр Посудин