Приключение Витьки "кувыренного"




Еще шла война, но Ленинград уже освободился от блокады. Витька Власов с бабушкой Прасковьей оказался в Костромской области, в деревне Мокшино. Поселились они в доме Валентины, муж которой, оставив ей троих детей, сгинул на фронте. Валентина называла эвакуированных <кувыренными>, жалела Витьку и старалась подкормить его чем могла. Впрочем, в деревне всегда можно было отыскать еду, не то что в городе.

В пяти верстах от деревни, на месте лесного пожара, случившегося много лет назад, разросся малинник. Взрослые работали в поле от зари до зари, по ягоду не ходили, считали такое занятие забавой, зато ребятишки бегали туда полакомиться, лишь только малина поспевала. Домой приносили немного, только чтобы насушить на зиму от простуды. К варенью здесь не привыкли - сахару в Мокшине никогда не бывало в достатке и до войны, а уж теперь его и вовсе никто не видал. Несколько дней подряд ходил Витька вместе с деревенскими, приносил домой маленькое берестяное лукошко. Бабушка ягоду не ела, а высыпала на противень, сушила и наполняла мешочек.

И вот задумал Витька в тайне от всех набрать полную корзину, чтобы накормить всех в доме. Принялся упрашивать бабушку отпустить его на этот раз одного в дальний малинник.

- Заблудисся, - поворчала бабушка, - мал ишшо в таку-то даль ходить.

- Не пустишь, сам уйду.

- Я вот те уйду! Избаловала, ремня, поди, не видал, дак спробуешь у меня... Был ба отец-то живой, дак научил, как бабушку слушать. Не пушшу.

- Сама сказала: малина осыпется...

- Пущай хоть вся сгинет, а одного не пушшу. Накажет меня Матерь Божья - в таку даль сироту гнать.

- А ты не гони. Ты сделай вид, что не заметила, а я сам тихонько пойду... Пусти, пожалуйста!

- Весь в деда, упрям, как коза... Ты мне поговори ишшо! Не пушшу, и весь сказ.

Витька насупился, полез на полати, накрылся с головой старой овчиной и принялся соображать, как бы ему уйти, чтобы никто не заметил. Какой же я сирота, рассуждал про себя Витька, когда у меня есть и мама, и бабушка, и отец обязательно найдется. Приедет с войны. С настоящим пистолетом в кожаной кобуре... Валентина о чем-то перешептывалась с Прасковьей Николаевной, ребята возились в сенях. Скоро он уснул.

Проснулся Витька, когда на дворе было еще темно. В избе все крепко спали, даже чуткая на самый слабый шорох бабушка не услышала, как он сполз с полатей, как надел синие, с заплатами на коленях штаны, ситцевую рубаху с длинными рукавами, как тихонько отрезал ломоть хлеба и положил его в корзину...

Краешек неба над дальним ельником, откуда каждое утро подымалось солнце, светился зыбкой краснотой, словно там, в ельнике, кто-то развел большой костер. Окна изб с темными от дождей соломенными крышами глядели загадочно. Тишина такая, будто нет в деревне ни единой живой души. Серп луны криво висел в небе, звезды гасли одна за другой. Утренняя прохлада гнала Витьку по тропинке, заросшей местами мягкой травой-муравой, и бежал он торопко, точно за ним гнались.

Так преодолел версту, а может две, уморился, встал на пригорке отдышаться, поднял голову и увидал, что месяц и звезды исчезли куда-то, а большое кудлатое облако над ельником сначала из серого стало желтым, потом порозовело, сделавшись малиновым, солнечные лучи пробивались сквозь него, медленно выползла макушка солнца из облака и отогнала его прочь. Витька стоял, не шелохнувшись, с отрытым ртом, спрятав руки под мышки, чтобы согреть... Первый раз в жизни наблюдал он солнечный восход. И вот лучи брызнули во все стороны, небо вмиг наполнилось светом, роса заиграла на траве. Витьке сделалось весело, он пошел, теперь уже неторопливо, к березовой роще, за которой, после оврага, начинался густой еловый лес, а уж потом и малинник.

Подошел к нему, когда солнце давно высушило росу. Стало понемногу припекать. Застрекотали на лугу кузнечики, ящерки выползли на камни возле дороги, где-то вдалеке слышался стук дятла, и чистое безоблачное небо великим куполом охватывало все земное пространство.

Бабушка Прасковья не ошиблась. Крупные, налитые ягоды перезрели, падали с кустов, и осталось их на ветках совсем немного. Витька попробовал поискать в траве, но когда находил и вытаскивал, малина сминалась, выпуская сок и превращаясь в мягкие невзрачные комочки. Он поглощал эти комочки, малиновый сок выкрасил его руки и рот, несколько капель упали на рубашку. И тогда Витька снял ее, расстелил под кустом, принялся трясти. Несколько ягод шмякнули, образовав под собой пятна. Поставил у ног пустую корзину, соскреб ногтем то, что осталось от ягод, слизал с пальца, и рот наполнился сладостью. Натянул рубаху, подумал немного и стал продираться в глубь малинника.

Ветки цеплялись, кололи лицо, шею, впивались в плечи, но Витька упорно лез вперед, отгоняя слепней и комаров, звеневших в густом воздухе. Крапива жгла немилосердно, густой душный воздух был неподвижен, тело сделалось липким. Витька время от времени задирал голову, высматривая ягоды, и пробирался все дальше и дальше.

Наконец перед ним показались высокие кусты, верхушки которых были еще полны ягод. Он остановился и принялся осторожно снимать одну за другой, нагибая шершавые, колючие ветки.

- Наберу полную корзину, на всех хватит - мечтал Витька. Повезло! Напал на богатый участок! Сыпал в корзину горсть за горстью, и слой малины покрыл дно. Он пробирался дальше, и кусты становились все обильнее.

Время бежало быстро, и Витька не заметил, как солнце оказалось высоко. Дышать стало совсем нечем, пот катился с лица, наполненная почти на две трети корзина отяжелела. Во рту пересохло, голова гудела. Ему хотелось передохнуть, но негде было даже присесть. Плотной колючей стеной стоял бескрайний малинник. Ничего, еще десять кустиков - и домой, решил Витька и двинулся дальше.

Сделал несколько шагов и вдруг услышал странные звуки. Кто-то совсем рядом постанывал, сипел низким хрипловатым голосом, слышался шум от раздвигаемого малинника. Витька остановился, поставил корзину, прислушался. Странные звуки стихли. Но ненадолго. Вновь раздался шум, протяжный вздох, сопенье. Витька осторожно раздвинул кусты, и застыл на месте...

В пяти шагах от него стоял на задних лапах медведь! Сгреб в охапку сразу несколько кустов малины, притянул к себе, обсасывая ветки. Как завороженный глядел Витька на зверя, а тот продолжал урчать и лакомиться ягодой, закрыв от удовольствия маленькие глаза, утонувшие в густой шерсти. Внезапно косолапый открыл глаза, уставился на Витьку, отпустил кусты, и те с шумом выпрямились. Мальчик и хозяин леса стояли неподвижно, глядя друг на друга, оба молчали, потеряв, видно, голос. Первым опомнился медведь-сластена. Отвернулся, опустился на четвереньки, проворчал недовольно и шумно ушел подальше от Витьки. И тут мальчишка, позабыв про корзину, пригнулся и помчался что было мочи в противоположную сторону.

Солнце стронулось с макушки неба, медленно поплыло к западу, продолжая жарить землю. Витька несся, не разбирая дороги, в груди гулко стучало сердчишко и не хватало дыхания. В лохмотья порвал рубаху, выбираясь из малинника. Несся без остановки, пока не оказался в темном ельнике, споткнулся о выступающий из земли корень и упал, больно ударившись коленкой. Полежал, пока дыхание не успокоилось, приподнялся. Правая штанина свисала длинным лоскутом, ссадина на коленке ныла, руки и лицо покрылись царапинами. Ну, задаст бабушка, подумал Витька, растирая слюной ссадину. А где корзина?!.. Вот тебе и набрал малинки, всех накормил! Уж лучше бы не возвращаться...

- Ну сообчи, где тебя, разбойника, весь день бес носил?! - грозно вопросила Прасковья Николаевна.

Витька стоял, понурившись.

- Вы только гляньте на ентого шатуна, гляньте, люди добры, на евоны штаны, да на рубаху! Кто тебя так отделал? Чаго молчишь?..

Витька переминался с ноги на ногу, бабушке не отвечал, из последних сил старался сдержать слезы.

- Не-ет! Ты у мене молчком не отделаисси, говори, фулиган, куды шастал?

- По малину-у-у..

- И иде ж ита малина?

- Корзину потеря-а-ал.

- Чужу-то, а?!.. Признавайся, куды корзину нову дел? Чего я таперича Валентине объясню? Где корзина? Говори как на духу, не то...

- Ее медведь унес... с малино-о-ой.

- Я вот те покажу ведмедя! Вы послушайте, люди добрые, как внучек мой ласковый сказки-то сочинят, как на ведмедя напраслину возводит. Ну, пионер, будет с тебя комсомолец! Ох горе мое, горюшко! Сведешь ты меня, внучек, со свету белого... А ну-ко, скидавай портки да рубаху, купать тебя, лохмотника, буду, раны боевы лечить...











Викентий Пухов