Бакс и Марка




На каждой прогулке происходило одно и то же: Ташка, выскочив из подъезда, гавкала на весь микрорайон, вызываяа на свидание своего приятеля, тот заливисто отвечал от противоположного дома-башни. Они неслись друг к другу, утыкались носом в нос, и хвосты их совершали энергичные движения из стороны в сторону. Ничего не попишешь - любовь.

- Баксик! - кричала хозяйка, - ко мне!

Такс замирал на месте, и вместо него к собачнице мчалась Ташка. Подбегала, подставляла шею - гладь. Ольга наклонялась, трепала мохнатую голову, проводила рукой по черной полосе на спине и снова кричала: <Баксик!>. И тут Ташка мчалась к нему с возмущенным, показывая: хозяйка зовет. Теперь они бежали к Ольге вместе, бок о бок, но первой всегда оказывалась Ташка.

- Хитрая ты, Татуша, - смеялась Оля, - только бы тебя гладили.

- Почему вы его так назвали? - спрашивал я, - как-то сомнительно: <Бак> плюс <сик>. Не обижается?

- Родитель мой хотел назвать Доллар, едва отговорила, заменили на Бакса.

- Шутка?

- Какая шутка! Вот повяжем с вашей девицей, классные щенята получатся! По сто баксов продавать будем...

- Так кто же вяжет жесткошерстных с гладкими?

- Мы и повяжем.

Ольга работает в дешевой парикмахерской, заработок у нее совсем небольшой, а приходится кормить и беспутную мать, и придурковатого отца, которого называют Колька-пиво, и четырнадцатилетнего брата - отпетого хулигана, терроризирующего всю школу, да еще и мужа надо обихаживать. Тощий и маленький ростом, он за пятнадцать лет офицерской службы достиг всего-то капитанских погон, да так и застрял, видать, навечно. Пропивает муженек получку, в дом ничего не несет. И все же Оля не вешает нос, сохраняет бодрость, прическу носит <Бабетта идет на войну>, румянится, брови черным карандашом наводит, одеваться старается модно, носит короткие юбки колоколом - по моде пятидесятых годов. И столько в ней жизнелюбия, что, кажется, ничто не сломит ее. Вот и собаку завела - черноподпалого такса. Такой непременно доллары принесет. Неспроста зовут Бакс!

Любовь наших такс не иссякала все лето. Как-то раз Бакс отдал Ташке найденную на помойке рыбью голову, и собака сожрала ее с таким аппетитом, точно всю жизнь морили голодом. Был случай, когда он отогнал бродячую собаку, впрочем, безобидную, а в другой раз отважно облаял известного на всю округу сына покойного генерала - пьянчугу, когда тот вознамерился погладить подружку, назвав ее Туташкой. Обычно Ташка воспринимала ухаживания и внимание как должное, поскольку была девицей с достоинством и твердо знала, что она красавица. Да и как тут не увериться в собственной красе, когда что ни собачник или собачница, каждый гладит и приговаривает: <Таша, красавица... Ах, какая красавица>!

- Когда будем вязать? - спрашивала Ольга.

- Небось, щенков собираетесь назвать валютными именами? - подначивал я.

- Как это?

- Фунт, Франк, Песо или там Зайчик белорусский, - продолжал я ёрничать.

- Да ладно вам, - смеялась Оля, - давайте осенью...

К концу лета Бакс куда-то исчез.

Ташка выскакивала из подъезда, звонко гавкала, и в ее зове слышалось: <Эй, где ты?!>. Не услышав ответа, она стремглав летела к дальней башне, останавливалась у железной двери, орала так, что прохожие уши затыкали и требовали угомонить собаку. <Нету твоего, - объяснял я, - загулял>.

Так прошло три месяца, и каждый день Ташка тщетно звала своего возлюбленного. Осень пришла в Подмосковье, разукрасила листву, потом настали ветреные дни, ветви оголились, и лишь четверка старых дубов, несмотря на заморозки, долго еще хранила бронзовые кроны. Собачьи прогулки сократились, некоторые собаки щеголяли в заморских попонках, другие им завидовали. Бакс не появлялся.

И вот в один из дождливых вечеров встретил я Ольгу. Широкий серый плащ не мог скрыть происшедшую в ее фигуре перемену.

- Поздравляю, Оля, - сказал я, - когда прибавление?

- К Новому году, - бодро сказала она.

- Что подарить? Заказывайте.

- Памперсы, - улыбнулась будущая мама, - а то я на них разорюсь.

- Решено... А где Бакс?

- Отец на дачу увез. Он там до весны жить собирается, одному скучно. На том мы и расстались.

Большинство жительниц микрорайона осуждали Ольгу, называли отчаянной, считали ее доходы, и получалось: нет таких доходов, чтобы ребенка поднять. Но нашлись и женщины, кто одобрял отчаянную и предлагал помощь. Пенсионеры собрали кой-какую одежонку, одарили старыми простынями - на пеленки, а подруги из парикмахерской накупили памперсов и распашонок и даже приволокли откуда-то коляску. Она, правда, оказалась с порванным тентом и без одного колеса, но дворник из соседнего дома все поправил, и стала коляска не хуже новой. Так что когда подруги Ольги привезли ее, наняв частника, из роддома, новорожденный имел все, что полагается малышу.

- Как назвала? - спрашивали Ольгу, - небось, по-иностранному?

- Максимка, - отвечала счастливая мама, - Макс!

А весной, лишь только проклюнулась молодая трава, встретил я во время прогулки Кольку-пиво. Он шел, заметно пошатываясь, и у ноги плелся выгнутый дугой, изможденный пес с отвисшим брюхом и в лишаях. Это был Баксик.

- Что с собакой?! - воскликнул я, не веря, что это тот самый прежде веселый, мускулистый пес с заливистым лаем.

- Дак што? - едва шевеля языком, ответствовал Олин отец, - покривел. А зачем покривел, без понятия. Мне дача нипочем, а этот покривел. Пойдем, по пивку...

- Чем же ты его кормил?!

- Пойдем, <Клинского> примем. После скажу. Слыхал, жиды наших арабов лупят, а? Слыхал?..

<Клинского> мы так и не приняли, зато Колька-пиво после долгих мутных речей о политике и жидовских реформах признался все же, что всю зиму собака ловила мышей и жрала их десятками, а в награду за охотничьи подвиги хозяин угощал пса чистейшим жиром, какой изымал из банок свиной тушенки. И все время, пока он рассказывал о том, как приучал Баксика добывать пищу и питаться жиром, иногда подливая к нему пивка, Ташка стояла рядом равнодушно и вовсе не замечала своего верного друга. Не выказывал к ней интереса и Бакс.

- Лечить надо, - сказал я тоскливо, - печень, небось, собаке посадил.

- Отойдет, - небрежно бросил Колька.

Спустя неделю повстречалась мне Ольга. Ярко одетая и по обыкновению бодрая, она катила коляску.

- Растем? - вопросил я.

- Помаленьку, - ответила она. Я заглянул в коляску:

- Головку держит?

- Не хочет покамест. Врач говорит, задержка развития.

- Ничего, все образуется, а где Бакс?

- Снова на даче, отец обещал подлечить.

... Весь микрорайон только о том и судачил, что об очередном безрассудном поступке Ольги. Случилось так, что машина сбила чью-то годовалую таксу. Бездыханная, с вывернутой передней лапой, в крови, она лежала посреди оживленной дороги и была бы раздавлена, когда бы ее не увидала Ольга. Она бросилась, давая поднятой рукой сигнал машинам, схватила собаку и обнаружила, что дышит...

Месяц понадобился, чтобы вылечить таксу, живучей оказалась. И вот настал день, когда на собачьей площадке появилась Ольга с коляской и озорной, кокетливой, в хорошем теле собакой на поводке, сделанном из офицерской портупеи.

- Как назвала? - интересовались собачницы.

- Марка, - отвечала Оля.

Не прошло и полгода, как безрассудная парикмахерша повязала свою суку с черноподпалым кобелем, обладателем полдюжины медалей. Явились на свет четыре щенка, и собачница порешила сделать бизнес.

- За сколько можно продать? - спросила меня при встрече.

- По своему опыту знаю, за щенков хороших кровей по сотне долларов дают, - обрадовал я Олю, - за Ташку столько заплатил.

Вскоре по всему городу на столбах, возле магазинов, у автобусных остановок появились написанные от руки объявления: <Суперщенки по реальной цене! Элита! Звонить по телефону...>. Первое время звонили, интересовались, но узнав цену, больше не тревожили. Щенки подрастали. Для того чтобы прокормить семью и собак, пришлось парикмахерше не только стричь и брить, но и устроиться уборщицей в своем доме, однако же денег все одно не хватало. И кончилось дело тем, что продала она щенков по сто рублей. К тому времени Бакс околел, братик возглавил шайку подрастающих наркоманов, мать на веки вечные обезножела, а отец жил в своей халабуде, гордо именуемой дачей, и пил, как говорится, не просыхая. Муж уволился из армии и ушел к другой женщине. Оля крутилась как заведенная, исхудала, сменила платьице-колокол на линялую майку и джинсы, но дважды в день непременно выбиралась на прогулку. Максимка заметно подрос, но все еще не ходил, приходилось возить в коляске. Речь у него задержалась, мычал неразборчиво, и ничего нельзя было разобрать в его мутноватых глазах. Рядом с коляской бежала Марка - веселая, озорная, но послушная, как ни одна из местных собак. И по всему поведению таксы видно было: любит она и хозяйку свою, и ее сынка без памяти.

И снова подошла осень. <Бабье> лето промелькнуло незаметно. Без передыху лили дожди, вода едва успевала сходить с дорожек, собак выводили на короткое время, как в туалет. Ташка моя стала совсем взрослой, с собаками общалась снисходительно, о Баксе позабыла напрочь, и появился у нее новый приятель из таксячьего племени - крупный рыжий кобель по кличке Барон. Ольга выходила с Маркой в ранний утренний час, а вечером - затемно, после работы, так что встречал я ее редко. Вслед за короткими утренниками, потянулись холодные ночи, близилась зима...

Из темных декабрьских туч густо валил снег, дворники ревностно мели дорожки, их тотчас засыпало, и снова работали метлы. Новый начальник домоуправления - отставной полковник Генерального штаба - требовал чистоты и порядка, а потому безжалостно увольнял пенсионеров, если те не успевали убрать. Ташка, одетая в теплую одежку, скакала, ударяя обеими передними лапами, точно игрушечная деревянная лошадка на карусели, совала нос в сугробы, фыркала, зарывалась в снег и пробивала траншеи.

- Таша! - раздался чей-то молодой голос.

Я оглянулся. Неподалеку от решетки, ограждавшей школу, стояла с метлой и в потертой куртке Ольга.

- Таша! - снова позвала она.

Ташка вынырнула из сугроба, стремглав кинулась на зов. Подбежала, ткнула носом метлу, недовольно фыркнула, наклонила голову - гладь! Ольга наклонилась, потрепала по спине, принялась нежно гладить собачьи уши. Я подошел.

- Как поживаете, Оля?

- Нормально... Максимка уже ходит.

- А как ваша Марка?

- Хорошо поживает... Я ее продала. За сто баксов.

- Жаль...

- Не надо жалеть. В хорошие руки отдала. Теперь она в Москве живет. На той неделе навещала. Ей такую же курточку купили... Импортную. Получше, чем у вашей Ташки.











Викентий Пухов На нашем сайте зимняя палатка с печью недорого по низким ценам.