Нрав мой - враг мой




Тема нравственности в охоте на страницах наших изданий подобно дичи при <самотопном> блуждании по угодьям - то неожиданно выскочит под носом, то скроется на неопределенное время. Многие отмечают, что дух истинной охотничьей культуры за счет новообращенных улетучивается из нашей среды. Причем совершенно не имею в виду молодое пополнение, во всяком случае тех, кого мне пришлось встретить и числить в своих знакомых. Они чтут традиции и обычаи, наблюдают и учатся, не алчны к добыче и, уж простите меня, милосердны к ней. Я скорее грешу на уже состоявшихся людей, пришедших в охоту из соображений престижности такого времяпровождения. И, ведь думаю, за счет них мало пополнились ряды гончатников, легашатников, псовых охотников, капканщиков, любителей потропить зайчишку и прочих упертых <топтунов> угодий, кому опрятность и нетронутость последних, не исключаю, дороже чистоты в собственной квартире. Зато цепи стрелков на пролетах или в загонах легко могут уплотниться до <плеча к плечу>. Они предпочтут и до номера добраться на транспорте; ни с лесом, ни с лугом, ни с болотом этими их ничто не роднит. И в их среде психология толпы - единственно возможный стереотип поведения. Не важно, что гусь (утка, лось, кабан) идет на соседа, <стрельнуть> должен Я. Пусть промажу, но и другому не достанется. И если в Тверской губернии такого пожурили, что мочился на номере, то в Вологодской непременно, приняв стакан, он вволю покурит, а в Костромской попрыгает для сугреву. И везде от пуза настреляется по бутылкам, оставит помойку на кострище и увековечит имя свое на ближайшей сосне. И как будоражит сознание, что уже завтра в компании своих можно будет обронить: <А вот вчера на охоте!..>

Увы, с этой данностью придется мириться. Разве молиться, чтобы веяния моды унесли этот контингент к другим увлечениям, не столь противопоказанным природе.

Остается единственным благом, что новоявленные охотники не приобщают нас с вами к своим <художествам> на страницах периодики. Однако публикаций, вызывающих недоумение, хватает, и авторы их отнюдь не новички в охоте. Я не стану приводить фамилий, изданий, дат, поскольку не жажду заклеймить, смешать с грязью или, наоборот, вывести на чистую воду, однако призываю пишущих просеивать строки свои через сито хотя бы здравого смысла, если не морали, совести, этики.

НЕ РАЗМАХИВАЙ ГРЕХОМ

КАК ЗНАМЕНЕМ

Несколько примеров типичной <охотничьей> тематики, частенько встречающейся на страницах периодики и в портфеле нашей редакции. Хирург восторженно живописует свои охоты в обществе другого, но великого хирурга, в каких-то, выпавших из моей памяти, злачных угодьях. Суть рассказа, его квинтэссенция, в том, что на утренней зорьке великий обстрелял рассказчика, добыв 160 уток против его ста сорока, а на вечерке потерпевший взял реванш с тем же счетом. Точной цифири я не помню, но за порядок ее ручаюсь. Чему я - читатель - должен сопереживать в этой охоте? Может, восхититься меткостью стрелков? Позавидовать чуть ли не тонне утятины в сутки на прокорм явно не голодающим людям? Или гнать от себя досадную мысль, не стушили ли азартные эскулапы эдакую прорву дичины?

Вспоминаю командировку от редакции в дельту Волги, где нас радушно встречало областное охотничье начальство. Нам показали комфортабельную базу с вышколенной обслугой, рассказали о сроках охоты и рыбалки, ассортименте дичи, посетителях, среди которых с гордостью отметили полюбивших местное изобилие итальянцев. Наверное, в качестве особо притягательного фактора сообщили, что те за зорьку добывали более полутора сотен уток на стрелка (чуть не оговорился - на охотника). На вопрос: куда же столько? - ответили, что весь урожай сдавался в местные магазины. Ну, слава Богу, хоть не на помойку. В своем очерке, носившем явно рекламный характер, рука не посмела заманивать потенциальных клиентов вероятностью столь богатых трофеев. Однако о печальных результатах этих <охот> следует кричать на всех углах, ведь давно отмечается катастрофическое падение численности утки в средней части Европейской России.

Пусть только у читателя не сложится впечатление, что я ряжусь в одежды праведника, я им никогда не был и не стремлюсь становиться на старости лет, однако искренне считаю большим паскудством отождествление живого существа с тарелочкой на стенде. И если даже норма отстрела в конкретном месте не установлена (понятие <норма отстрела> ничем, кроме чиновничьей фантазии, не обосновано), должен работать внутренний ограничитель - зачем мне столько? Засвербить совесть - не один же я в поле воин? Должно, наконец, почесаться спросонья национальное самосознание - и деткам с внучками оставить бы малешко! Я это все обращаю к городским охотникам, для коих проблема пропитания не столь остра, да и будь она таковой, утятина не картошка, на зиму не запасешься.

У меня нет ответа на вопрос: сколько же их можно добыть <по совести>, на какой остановиться? Она, совесть, у каждого своя. Покопайтесь в себе и придите к самостоятельному выводу. Может, отстреляв пару-тройку, решите вернуться завтра или, обазартившись хорошим лётом, добудете дюжину и следующую неделю займетесь другими делами. На месте каждому виднее, сколько можно взять, не нашкодив в угодьях. Ну а если все-таки точат и не дают покоя мыслишки: не я, так другой, после нас - хоть потоп, а за бугром их сетями тоннами ловят, - я вам не судья, но хоть не пишите о своих успехах в изведении дичи на родной земле. Охота, запомнившаяся только количеством добытых тушек, если и зажжет кого, то лишь недобрым огнем алчной зависти.

Популярный, любимый многими артист, будучи на съемках, анонсировал свою страсть к охоте, и тут же в индивидуальном порыве <всенародной любви> был приглашен местным охотоведом позабавиться молодецки в заповедник. Впечатления от встречи с дикой нетронутой Природой у маститого лицедея остались радужные, не затуманенные ни сезонными, ни видовыми ограничениями, о чем он наивно сообщает читателю. А тому-то, бедному, как реагировать? Солидаризироваться с автором в его восторге? Сокрушаться о том, что ему <не обломится> подобное развлечение? Попытать самому счастья в ближайшем заказнике, заповеднике, воспроизводственном участке? Да Бог его ведает! А в чем познавательная, эстетическая сторона такой охоты? Как, наконец, проявились в ней человеческие отношения, порою запоминающиеся выпуклее и ярче самого действа? А здесь-то как раз все ясно. Один от всей души дарит право нарушить Закон, писанный, как известно, для всех, а другой с искренней благодарностью пользуется щедрым подарком. И сколь не постыдно сие с общечеловеческих позиций, согласимся, что столь и приятно с наших личных: щедро дарить не свое и принимать нечто, отличающее нас от всех прочих.

Еще пример. Хороший, добротный, я бы сказал, автор, известный читателям очерками об охоте в бывшей ГДР, дающими представление об организации там охотничьего хозяйства, обычаях и многом другом, представляющем несомненный интерес. И вот попадает очередной его материал, интригу которого я вкратце попытаюсь изложить. Автор получает приказ начальства в сжатые сроки добыть трофейного кабана, чьи клыки необходимо презентовать прибывающему инспектору. Группе охотников предоставили <карт-бланш> как на способ добычи, так и на количество отстрелянных животных. Герой рассказа с товарищами выбрали пешую ночную охоту с фарой (браконьерскую, естественно) и в последний момент подходящий трофей, среди прочих неподходящих, добыли, надо думать, к обоюдному удовольствию дарящего начальника и ода_ренного инспектора. Не стану задаваться вопросами, а поделюсь впечатлениями. Понятно, что в армии приказы не обсуждаются и претензий к автору не может быть. Да и сам я как охотник предпочел бы гарнизонной скуке вылазку в угодья. Но мне - читателю - предлагается образчик поведения оккупационных войск на вражеской территории с попранием чужих законов и обычаев, опять же с дарением тебе не принадлеж