Песня глухаря




Весенняя ночь показалась пугающе напряженной. Шумел ручей, ветра слышно не было, но мне показалось, что он затих лишь сейчас, и стоит мне выйти за порог избы, как он набросится с удесятеренной силой. Пытаясь придать себе уверенности, я потрогал шейку ружейного приклада и пошел на звук ревущей воды.

Темнота не оглушала, луна была поздняя, но сумрак путал предметы, заигрывая со мной, и я натыкался на кусты, спотыкался, терял тропинку.

На просеке, уводящей в лес, к глухариному току, еще лежал снег. Звук шагов мне показался чересчур громким. Я остановился. Прислушался. Тихо. Снег в ночи казался совсем призрачным, пятна света слабо мерцали тут и там, не освещая ничего.

В лесу беспокойство опять вернулось ко мне. Казалось, что череда охотников бесконечна, все они жадно слушают ночь; глухари выслушивают опасность, я крадусь к птицам, кто-то выслеживает меня и, зная мои повадки, умело идет по следу. <Прямо хоровод смерти>, - подумал я. Впрочем, чего бояться? Темнота забавляется не только со зрением, но и с чувствами...

Идти стало тяжелее, неприятно шуршал снег, поваленные деревья выползали на дорогу ребрами сучьев, путаясь в ногах.

....Здесь уже <сердце>. На огромных осинах, потерявших свои ветви в темном небе, ночуют те, за кем я пришел. Они наверняка слышат меня, но пока я для них лишь шевелящийся где-то внизу, у подножий деревьев, кусок темноты, не обретший плоти.

Пора было затаиться, замереть, чтобы потом, когда они запоют, ожить... Мертвое дерево было мягким и сырым, я сел на него и затих.

Время текло вяло. Где-то далеко под тяжестью лет рухнуло дерево. Я сжался внутренне: что последует дальше? Но нет. Тихо....

Чернильность неба ослабла, подмываемая рассветом. Подул ветер.

Глухарь запел, и я, как всегда, пропустил начало песни - он ловко вплел ее в череду лесных звуков. Время мое пришло.

Слышно уже двух птиц... трех... Плохой оркестр: певцы торопятся, перебивают друг друга. Я пока неподвижен, я только выбираю. Множество случайностей определяют выбор. Нет, конечно, есть своя логика в моем решении: лучше идти к тому, что на отшибе, чтобы не подшуметь по ходу других, или к тому, что ближе, или... но все это не имеет никакого значения, главное - они не подозревают, что смерть делает выбор.

Я не могу разделить их песни и начать подход. Закрыв глаза, я пытаюсь успокоиться.

Песня проста и тиха. После начального щелканья торопливое скрежетанье, точно часы перед боем. Это и есть его знаменитая глухота, с нею и согласуют свое движение охотники.

Пытаясь сделать первый шаг, тут же натыкаюсь на жесткое сопротивление ветвей. Я всматриваюсь в темноту, поднимаю голову - вижу едва светлеющее небо. Еще слишком рано. Меня знобит, то ли от холода, то ли от нервного напряжения.

Песня, то захлебываясь от напряжения, то вдруг успокаиваясь, затихает, следуя каким-то неясным ритмам. Я опять пытаюсь идти, делая под песню всего один шаг. Постепенно, обретая уверенность, двигаюсь смелее. Ветки хлещут в лицо, хлюпает вода. Ближе, ближе. Я уже ищу его глазами, чувствуя, что приближаюсь.

Впереди снег и черная блестящая вода. Место открытое, деревья лежат, громоздясь на земле. Я продвигаюсь к темнеющим впереди старым осинам. Вода давно залилась в сапоги, и ее плеск нестерпим. Кажется, своими шагами я сотрясаю мир, но это неправда, для глухаря я продолжаю быть невидимкой. Песня будто <плывет>, то удаляясь, то приближаясь: это он, поворачиваясь, движется по суку. Слышно, как шелестят перья, как помет, падая, щелкает по веткам.

Я смотрю в рассеченное ветвями небо. Еще рано, ничего нельзя разобрать. Здесь, у подножия выбранного им дерева, я решил дождаться рассвета. Старая осина рухнула, безобразно задрав корни. Я устроился в них и закрыл глаза, выжидая.

Невидимый глухарь пел и пел. Смерть, занеся было руку, присела отдохнуть, повременить немного...

И вдруг песня как-то сломалась, петух стал спотыкаться на <точенье>, только рассыпал каскады щелчков. Я насторожился. Нет, меня он слышать не мог, я сижу совсем неподвижно. Напряжение в ветвях росло. Небо светлело. И тут я увидел сову, бесшумно скользившую вокруг глухариного дерева. Глухарь забеспокоился, заворочался. Сова же совсем сузила круги, задела крылом росшую рядом ель. Пятикилограммовая добыча была ей явно не по плечу, впрочем, и глухарь вскоре понял это - распелся вновь.

Почему она кружила? У нее прекрасное зрение, и там, с высоты, ей было видно всех: петуха, распускающего хвост и раздувающего шею, и смерть, притаившуюся глубоко внизу, в темноте, и рассвет, которого ожидали все собравшиеся здесь. Она хотела подать ему знак, отвлечь от ослепленья, глухоты, подтолкнуть к жизни? В своих мыслях я наделил сову сверхразумом, хотя наверняка все это имело более прозаическое объяснение... Но ведь что-то свело нас вместе, распределив роли.

Так или иначе, глухарь ничего не хотел знать, он пел и пел. Когда небо достаточно просветлело, обострились контуры ветвей, увидел силуэт. Я выждал еще, пытаясь уловить движение, чтобы не было никакой ошибки, потом поднял ружье...



















Тихон ВЛАСОВ miu miu купить сумку