Кому и как охранять охотничьи ресурсы?




В передаче <Вести. Дежурная часть>, вышедшей в эфир 12 марта 2003 г., охотовед одного из подмосковных охотхозяйств с экрана на всю страну на своем собственном примере показал, как в России обстоит дело с охраной животных, относящихся к объектам охоты. Суть сюжета в том, что с 1 июля 2002 г. егерь или охотовед охотхозяйства не имеет права составить протокол на нарушителя правил охоты, даже застав его при разделке туши лося или кабана. Необходимо вызвать сотрудника милиции или охотуправления на место происшествия, а те, в свою очередь, не могут прибыть из-за отсутствия бензина, транспорта, свободных людей и т.д.

Таким образом, егеря и охотоведы охотхозяйств оказались в весьма сложном положении: они могут только выступать понятыми в совместных с милицией рейдах и свидетелями, сообщая о фактах незаконной охоты сотрудникам органов внутренних дел и охотуправлений. Такие сообщения рассматриваются как основание для возбуждения дел об административных правонарушениях и проведения административных расследований.

А вот другой случай. Моторизованная бригада браконьеров, в состав которой входят и бывшие сотрудники районной милиции, средь бела дня добывает лося, хотя охота на него закрыта третий год подряд, и на вполне конкретном <УАЗе>, номер которого известен чуть ли не каждому охотнику в районе, везет продукцию незаконной охоты в райцентр. Сигнал об этом по телефону получил районный охотовед. Появился реальный шанс наказать браконьеров, несколько лет беспредельничающих в районе. Но выехать не на чем - нет бензина. Позвонил в ГИБДД: <Встречайте на такой-то дороге автомобиль с таким-то номером>. Когда спустя некоторое время перезвонил, то ответ был обескураживающим: <Автомобиль <УАЗ> с таким номером в город не въезжал>. Конечно, все хотят есть, и лосятина никому не помешает, в том числе и работникам местной автоинспекции. Но что ответит охотовед человеку, сообщившему о факте незаконной охоты, и что тот подумает о самом охотоведе?

Обычная для России картина: почти 800 охотников в районе, из них не один десяток с нарезным оружием. При этом на весь район - один охотовед да егерь, находящиеся в прямой зависимости от районной администрации: выделяются деньги - охрана охотресурсов реальная, нет денег - угодья общего пользования <охраняются> из кабинета ввиду отсутствия пресловутого бензина.

Как известно, все, что не запрещено законом, разрешено. Отсутствие в правилах охоты запрета на нахождение в угодьях с нарезным оружием без лицензии на копытных порождает браконьерство, последствия которого несоизмеримы с последствиями браконьерства <гладкоствольного>. Косуля, например, выбивается почти полностью, ввиду специфики поведения этих животных при отсутствии обозримого источника опасности. Лоси в лучшем случае доживают до первой пороши. А как вам нравится загонная охота на лисицу после закрытия охоты на копытных, опять же с нарезным оружием? Правилами охоты это не запрещено. Возникает резонный вопрос: а для кого они написаны? И как в такой ситуации работнику охотуправления выполнять свою обязанность по охране охотничьих ресурсов? Милиция на сотрудничество идет с неохотой. Лесники, ежедневно занятые своими обходами, зачастую или сами браконьеры, или сообщают о фактах браконьерства тогда, когда мясо съедено, а кости лосей и кабанов растащены лисами да волками, и провести какие-то следственные мероприятия уже невозможно.

На мой взгляд, охотники всегда нарушают правила в тех пределах, в каких это позволяет делать районная служба охотнадзора. Если в прошлом году в воспроизводственном участке собаки гоняли зверя и стояла канонада, то стоило охотоведу поймать с поличным и наказать любителей кабанятины, как слух об этом прошел по всему району и стрельба в запрещенных для охоты угодьях стала менее интенсивной. Если раньше лицензии брала только половина охотников, то после разъяснения охотоведом в районной газете и лично каждому охотнику при продлении государственного билета количество потенциальных браконьеров резко сократилось. Все со скрипом, но стали приобретать лицензии.

В охране охотничьих ресурсов важнейшей составляющей является профилактика правонарушений среди охотников. Многим стоит напомнить сумму штрафов, исков, и этого оказывается достаточно. А кто-то, надеясь на покровительство сверху, будет браконьерствовать, пока это ощутимо не ударит по его карману.

Заметьте, это мои личные наблюдения в одном небольшом районе с угодьями общего пользования. Интересно было бы узнать, что думают по этому поводу люди, по долгу службы призванные заниматься охраной охотничьих ресурсов, ведь, несмотря на обилие охотничьих изданий, информация, поступающая из охотуправлений, крайне скупа. Проблем и там более чем достаточно.

Нужно искать пути их решения, поскольку это затрагивает интересы двух миллионов охотников России, которые хотят не только находиться в угодьях, но и добывать то, за что они платят государству.

















Сергей КОВАЛЕВСКИЙ, Московская область