: ЧУДЕСА, ДА И ТОЛЬКО!






Сегодня я хочу рассказать о некоторых странных и даже необъяснимых случаях и совпадениях, которые мне пришлось наблюдать на утиной охоте в разные годы.



ЧИРКИ И ГУСИ

Много лет я охочусь в дельте Волги за Астраханью, на базах Военно-охотничьего общества. Добыл за это время массу уток, однако не могу похвастаться, что бил много гусей, хотя в тех местах их предостаточно. Особенно в конце октября.

Среди моих хороших знакомых немало чистых <гусятников>, охотящихся исключительно на гусей и просто обожающих такую охоту. Я же с детства (а охочусь я уже 58 лет) люблю утиную охоту, а также степную на куропаток и перепелов. Любил много стрелять, а к количеству добытой дичи всегда был равнодушен. Но нет у меня особой страсти к гусиной охоте, хотя приходилось стрелять и на гусиных <базарах>, и на полях, и в местах пролетов гусей. А сейчас к этому добавилась еще и жалость - даже отказываюсь от предложений поохотиться. Может, сказывается возраст.

Два случая, о которых пойдет речь, произошли там же, в дельте Волги, лет 15 назад. Охотятся там на куласах (лодка с двумя носами). Стоя, толкаешься шестом в любую сторону, что очень удобно при заталкивании лодки в камыш для маскировки.

Егерь знал, что я не очень-то люблю этот вид охоты, но все-таки посоветовал ближе к вечеру <потолкаться> километра три до места, где обычно хорошо летят гуси. От души размявшись, я попал на перекресток двух довольно широких плесов, обрамленных камышом.

Место было очень красивое, даже уютное. Затолкал кулас в камыши у схождения обоих плесов. Замаскировав лодку, я зарядил оба ствола дробью © 5 в надежде до лета гусей пострелять уток. Прошло минут тридцать. Стало темнеть. Вдруг мимо меня прошмыгнул чирок-трескунок и сел в метре от носа куласа. Птица изумленно посмотрела на меня, как бы спрашивая: кто ты такой и чего тебе здесь надо? Я громко послал его по соответствующему адресу, но чирка это не устроило. Он продолжал сидеть, вертел головой и рассматривал незваного гостя. Тогда я привстал, махнул рукой, но чирок не сорвался, а стал потихоньку плыть вокруг моей лодки. Только я собрался стукнуть шестом о борт куласа, как сзади раздалось короткое <га-га>. Оборачиваюсь и вижу пару гусей метрах в двадцати пяти от меня, идущих невысоко над водой. Дуплет. Один гусь сваливается, падает почти в центре перекрестка, а я тем временем начинаю выталкиваться из своего укрытия, матеря и чирка, и себя, дурака, затеявшего всю эту игру. Когда лодка вышла на чистую воду, я увидел, что гусь уходит к противоположным камышам. До него метров восемьдесят. Изо всех сил я попытался было его догнать, но он оказался шустрее. Значит, повреждено только крыло. Гусь нырнул в камыши прежде чем я дошел до середины плеса.

Стало совсем темно. Надо было возвращаться. Единственным ориентиром для меня был свет одинокого фонаря на базе.

Вот так чиренок оказался ангелом-хранителем для гуся. Раненое крыло, вероятнее всего, зажило, так как такая дробь для него была мелковата.

Второй случай был просто анекдотический.

Когда в заезде оказывалось много рыбаков, нужно было обеспечивать их утиным <рационом>. Они же, в свою очередь, баловали нас рыбкой, а рыба там все знают какая! Великое дело - общий котел.

Я охотился на своем любимом месте - плесе Шилохвость, по форме действительно напоминающем шилохвостую утку. Сам плес заканчивался длинной заводью, сужающейся как утиный хвост. Там я и замаскировал свой кулас. Лет там почти всегда был отменный, так что скучать не приходилось. И это доставляло мне огромное удовольствие.

В очередное утро, часам к одиннадцати, когда нужно было возвращаться на базу к обеду, набитых уток было предостаточно.

Я уже собрался выталкиваться из камыша, как вдруг прямо на меня налетает чирок. И не нужен он был вовсе, но сработал охотничий азарт. Выстрел - и чирок падает на воду, переворачивается и уплывает в сторону камышей. Подранка надо обязательно забрать, чтобы не оставлять дичь мучиться. Встаю на нос лодки и стреляю. Чирок продолжает плыть. Перезаряжаю ружье, прицеливаюсь, дважды стреляю. Дробь хлещет по птице, чирок плывет. Ругаясь, войдя в раж, выскакиваю из куласа. Вода чуть ниже колена. На ходу прикладываюсь. Дуплет, а чирок плывет! Когда он достиг самой кромки камыша, я успеваю выстрелить еще раз и чирок скрывается в зарослях. С оставшейся в левом стволе <семеркой> в контейнере, опустив голову, бреду назад к лодке, и поминаю чирка со всеми его ближайшими родственниками. Да еще столько патронов выпалил по такой пичуге! Вдруг, почти у самого куласа, сверху раздается удивленное <га-га>. Подняв голову, вижу, как из-за стены камыша вывалился гусь, и завис метрах в двадцати надо мной. Навскидку, не целясь, стреляю. Гусь гулко, с брызгами, шлепается на воду и, дернув розовыми лапками, замирает. Почти весь заряд дроби угодил ему в шею.

Я считаю - это был Божий подарок, с чем согласились и другие охотники вечером во время ужина. И опять какая-то странная связь между чирком и гусем. Впрочем, может быть просто совпадение?



НАВАЖДЕНИЕ

Ранней осенью, лет восемь назад, мы с приятелем охотились в Белоомутском охотхозяйстве у своего друга, бывшего егеря. Наведываемся мы туда вот уже более трех десятков лет. И всегда там рады нашему приезду. Отношения между нами не просто дружеские, а скорее родственные. Особенно хороши охотничьи застолья, когда воспоминания и байки льются нескончаемым потоком, перебиваясь взрывами хохота, возгласами удивления и крепким словцом. Там всегда царит атмосфера доброжелательности и прекрасного настроения. Я так подробно останавливаюсь на этом, поскольку психологический настрой имеет прямое отношение к дальнейшему рассказу.

Охота в тех местах проходит на картах. Картами называют старые торфяные разработки прямоугольной формы, залитые водой и заросшие камышом. Между собой они разделены земляными бровками с кустарником и деревьями. Подъезд к ним на транспорте почти невозможен из-за плохих дорог и сильной заболоченности. Наш друг доставлял нас туда на тракторе. Лежишь себе на соломе в прицепе и смотришь в звездное небо. Тележка качается на ухабах, а на душе радость и благодать.

Так было и в этот раз. Выехали на <Караван> - большой, около километра плес, в который упираются карты. Около пяти утра наш друг высадил нас на дороге и просил вернуться к восьми. В тот день ему к десяти часам нужно было везти жену в Белоомутскую больницу. Ну, делать нечего. Потопали мы с товарищем к плесу в темноте. Идти надо было около получаса. Двигаемся мимо карт (они шириной 40-45 метров) по перпендикулярной большой бровке. Продираемся через кусты, проваливаясь по колено в топкую грязь. Темень такая, что хоть глаз выколи, хорошо, что есть фонари.

С обратной дорогой на саму охоту у нас где-то часа два чистого времени. Такая перспектива энтузиазма не прибавляла, и настроение слегка было подпорчено, чего никогда не бывало. К тому же и сама охота не получилась, лет совсем слабый был. Нам очень хотелось пошарить еще по картам на резиновой лодочке, но времени уже было в обрез. С приятелем договорились, что он подбирает битого селезня и по воде выгребет к стоянке, а я выхожу по бровкам, так как лодка одноместная. И вот тут началось то, что потом наш друг назвал наваждением.

Я нехотя пошел назад, раздраженно чертыхаясь. Но, если сказано в восемь встретиться, значит, в восемь, мы люди дисциплинированные. Вот и еще один совет молодым охотникам - точно соблюдать договоренное время. Пройдя метров семьдесят, я пролез через большущий куст и оказался на месте, где стоял мой приятель. Остановился поправить рюкзачок на левом плече. Держа в правой руке заряженное ружье на предохранителе, я обернулся и замер. Прямо передо мной, метрах в двадцати, плотная стая кряковых уток (штук тридцать) шла на посадку, и не куда-нибудь, а за куст, с которого я только ушел! Тишина стояла гробовая, а утки двигались, словно в замедленном кинокадре. Меня охватило непонятное оцепенение, я не мог даже двинуться. Казалось, что только вскинь ружье и... Но, были только утки, медленно исчезающие за кустом. Очнулся полный горечи и тоски. Но не потому, что не добыл дичь. Я даже про ружье забыл в тот момент. Какой-то психологический надлом произошел. Медленно дошел до большой бровки, повернул налево и побрел к берегу вдоль карт, обходя ямы и топкие места. Пара кряковых сорвалась из-под самого края первой карты. Расстояние - метров пятнадцать. Вскидываю ружье, гремит дуплет и утки <улетают умирать>. В недоумении смотрю им вслед и даже не ругаюсь. Вспоминаю, что на таком расстоянии с подхода я не <мазал> с молодых лет!

Прохожу вторую карту. Слева метрах в двадцати поднимаются штук семь крякашей. Опять дуплет, и та же картина: утки спокойно уходят. В чем дело? Вроде не торопился, да и трудно не попасть было. Стрелял будто без дроби.

Третью карту прохожу в готовности, как перед командой <Дай!> на стенде. Тройка уток взлетает из-за куста передо мной не дальше все тех же двадцати метров. Выстрелы, и (как вы уже догадались) результат тот же. Тут я не удержался, дал волю крепким словам, вспомнив и себя, и друга-егеря, да и саму охоту.

До берега я прошел еще шесть карт и почти на всех поднял уток. По две, три, а на одном - стайку из шести штук. Стрелял всего 19 раз. К этому надо добавить, что мой охотничий стаж к тому времени был 48 лет, опыт охоты на уток огромный. Стреляю их почти всегда влет и стреляю прилично. Сегодня все утки были угонные, только дважды стрелял боковых. Чего еще лучше хотеть. Вскидка, приклад в плече, мушка на планке, плавный спуск - все автоматически, отработано годами. Но в этот раз еще до выстрела чувствовал, что промажу. В итоге - ноль!

Приятель уже был на берегу, и видел с горки, как утки поднимались над картами и улетали. Выслушав меня, он сказал, что я перенервничал. И зная мой опыт, утешил: <На вечерке все будет в порядке>.

Наш друг приехал за нами только в час дня, извиняясь, что так задержался. Мы уже вдоволь назагарались, обсушились и даже немного вздремнули. И пешком шли навстречу ему. А ведь могли охотиться еще целых четыре часа безо всякой нервотрепки. Выслушав мой рассказ, егерь назвал это наваждением. Бывает, ходишь по лесу кругами, и не можешь выбраться. Кстати, это я и от других охотников и грибников не раз слышал.

На вечерку мы отправились в другое место. На перелет между озерами. Стоишь за небольшими кустиками на твердой земле, как на стенде. Травка небольшая. Все что сбивается - подбирается. Красота!

Однако наваждение продолжало действовать. Тройку крякашей, налетевших в штык метрах в двадцати пяти, <мажу>. Затем пара уток, по которым стреляли местные охотники, стоявшие впереди, резко сворачивает и проходит справа налево от меня. До них около 20 метров. Следует академическая поводка. Выстрелы. Мимо! Смотрю на стоявшего слева друга. Тот успокаивающе машет рукой. <Мажу> еще раза два. Уже темнеет. И вот в десятке метров над землей, от зари мимо несется чирок. Мгновенно вскидываю ружье и от живота стреляю. Чирок камнем летит под дерево, возле которого стоит наш егерь. Посветив фонариком, находит птицу и показывает ее мне. И тут пошло!!! Из четверки кряковых, проходящих метрах в сорока, выбиваю пару. Один был подранок, но потом на земле добрали. Совсем по-темному из налетевшей пары сбиваю селезня.

А уже поздно вечером, за ужином, все это вспоминалось, как странный сон. Хотя и к этому, справедливости ради, нужно добавить следующее: когда я охотился в дельте Волги на уток по десять дней в заезде, хотя бы один день был неудачным. Бывало, и стрельба не клеилась, и везенья не было. Но не в такой же степени!

Юрий ЗОЛОТАРЕВ







0