На псарне и конюшне: Невыдуманные истории о спаниелях
ГЕРОЙ ДНЯ

Никто не знал, откуда взялся этот спаниель. Научный сотрудник института Женя Козлов, постоянно живущий в Мотоусах на базе нашего охотхозяйства, нашел его, неприкаянно бродящего по поселку, и приютил у себя. Вероятно, пес отстал от проезжавшей через поселок насколько дней назад охотничьей компании. К моменту нашего приезда в Мотоусы для охоты на лосей он уже несколько дней как жил здесь у Жени на полупансионе, то есть его кормили, но в дом не пускали. Так что место ночлега он подыскивал себе сам. Нам на глаза спаниель попался в субботу утром во время сборов на охоту. Кобелек крутился по двору базы, подбегая то к одному, то к другому охотнику, и дружелюбно помахивал обрубком хвоста. Вероятно, он искал среди нас своего бывшего хозяина.

Мы устроились в тракторной тележке, и, когда поехали, спаниель побежал за нами. Компанию ему составила русско-европейская лайка нашего заведующего охотхозяйством, взятая им с собой как надежная лосятница. Так они и бежали за нами километра полтора, пока, пожалев, их не посадили в тележку.

На месте охоты, когда наша компания разделилась на стрелков и загонщиков, обе собаки вместе со своими хозяевами пошли в загон. Снег был глубокий. И как спаниель на своих коротеньких лапах преодолел километровый загон - Бог вecть.

В окладе оказалось два лося: корова и бык. На стрелковую линию они вышли почти одновременно, но на разные номера. От дуплета корова осталась на месте, a бык после выстрела карабина круто развернулся и ушел обратно в оклад. В том месте, где лось находился в момент выстрела, ни стрижки шерсти, ни крови не было видно. Можно было предположить, что стрелок промазал. На всякий случай один из охотников все же протропил гонный след метров двести и вернулся - никаких знаков поражения зверя не было. Стрелку объяснили, кто он есть, и часть охотников пошла разделывать убитую лосиху.

Не дожидаясь окончания этого процесса, другая часть коллектива собралась у трактора, чтобы ехать в другое место делать новый оклад. Мы уже загружались в тракторную тележку, как вдруг услышали далекий собачий лай как раз в той стороне, куда ушел лось. Прислушались - точно, лает собака и, похоже, на одном месте. А что, если по лосю? Вспомнили, что с нами была лайка-лосятница, и сразу взбодрились. Однако вскоре последовало разочарование, так как обнаружили ее мирно дремавшей под тракторной тележкой. Тогда кто же лает? <А где спаниель?> - поинтересовался кто-то. Поискали, посвистели - спаниеля не было. Затеплилась маленькая надежда. Хотя ассоциация <лось-спаниель> казалась маловероятной. Завхозяйством вызвался пойти и проверить - что за собака и на кого она лает.

Мы отложили отъезд и стали ждать его возвращения. Не прошло и получаса, как наш посланец вернулся и доложил, что лось лежит мертвый метрах в четырехстах, а вокруг него бегает и лает спаниель.

Нашей радости не было границ. Особенно возликовал М.П.Павлов, которого неожиданно маленький четвероногий помощник реабилитировал в глазах коллектива. Спаниель стал героем дня и темой постоянных вечерних разговоров. А один из охотников нашего коллектива, много времени проводящий в лесу, упросил Козлова отдать ему собаку. На что тот в конце концов согласился. Как сложилась судьба спаниеля у нового хозяина - неизвестно. Но все мы, участники той охоты, сохранили благодарную память о нашем случайной лопоухом товарище, оказавшем такую неоценимую помощь.

НА ГУСЕЙ

Ее рассказал мне институтский товарищ и коллега Артур Шустов, ныне, увы, уже покинувший этот мир. Вот как она выглядела в его изложении.

Прошло уже много лет, но до сих пор не могу без улыбки вспоминать забавную историю, которая произошла на охоте. Дело было на северном побережье Охотского моря. Я с группой товарищей поехал на осенний гусиный перелет, который в тех краях бывает иногда, в зависимости от погоды, очень интенсивен. Прибыв на место, мы разбили лагерь, и каждый занялся выбором места и строительством скрадка. Я выбрал место на берегу небольшого озерка посреди бугристой голубично-багульниковой тундры. Кроме гусей, на это озеро время от времени прилетали различные виды уток. Хотя в тех краях в те времена утка не считалась престижной дичью, я все же поставил резиновые чучела, чтобы добыть несколько уток <на котел>. Метрах в трехстах от меня устроил скрадок один пожилой товарищ с трехлетним кобельком-спаниелем.

Не успели мы окончательно оборудовать свои убежища, как появился первый табунок гусей. От меня они пролетали на сомнительный выстрел, и я пропустил их на товарища . Он был вооружен стареньким пятизарядным <Ремингтоном> с отличным кучным и резким боем, да и стрелок был опытный. Гуси подлетели к нему примерно метров на тридцать. Раздался выстрел, раненый гусь начал падать, остальные сбились в кучу у него над головой. Но выстрелов больше не последовало. В чем дело? Через некоторое время охотник с понурым видом подошел к моему скрадку. Оказалось, что после первого выстрела в механизме <Ремингтона> сломалась какая-то деталь. Охота закончилась.

Товарищ принадлежал к категории людей, для которых охота составляла смысл жизни. Нетрудно представить его настроение. Он вынужден был идти к стоянке и заниматься приготовлением обеда и другими хозяйственными делами. А чтобы <не испортить охоту собаке>, попросил разрешения оставить ее при мне. Признаться, без особого восторга я выполнил его просьбу.

Собачка оказалась весьма воспитанной и по команде <даун> улеглась рядом со мной в скрадке. Через некоторое время показались гуси. Я сделал по ним дуплет, но ни один не упал. После выстрелов собака стремглав выскочила из скрадка и бросилась в ледяную воду. Через несколько секунд она возвратилась с резиновым чучелом в зубах, подала его мне в руки и улеглась на своем месте.

Я погладил ее, установил чучело обратно и продолжил охоту. После моего очередного выстрела все повторилось в точности, потом - тоже. Когда я, наконец, сбил крупного гуменника, собачка проплыла мимо резиновых чучел, не обращая на них никакого внимания, нашла в зарослях осоки раненого гуся и принесла в скрадок. Восторгу и восхищению моему не было предела. Вот что может делать хорошо поставленный спаниель.

ПИНОЧЕТ

О ней я услышал от своего товарища Алексея Бердова, с которым мы когда-то вместе работали во ВНИИОЗ. Помимо своей основной профессии - ветеринарного врача, Алексей был еще и кинологом-экспертом всероссийской категории по спаниелям. Кроме того, он был прекрасным натасчиком собак. В частности, все его питомцы отличались хорошим апортированием дичи как с воды, так и с суши.

Как-то в середине сентября он вместе со своим товарищем, тоже кинологом и известным заводчиком русских охотничьих спаниелей, Славой Кощеевым oxoтился на уток в пойме реки Вятки. У каждого из них было по спаниелю: у Славы знаменитая Ирма, у Алексея - Чок, имевший в нашем дворе вторую подпольную кличку Пиночет. Угодья, где они охотились, были хорошо знакомы Алексею, так как располагались неподалеку от его охотничьего дома в деревне Новожилы.

Отстоять вечернюю зорю решили на одном водоеме. Выбрали сильно заросшее озеро с неплохими кормовыми условиями для уток, где они стабильно держались. Но взять там птиц без хорошо апортирующей собаки было трудно. Впрочем, для них такой проблемы не существовало - у обоих собаки хорошо подавали дичь.

Славу как гостя Алексей поставил в наиболее надежном месте - на узкой вдающейся в озеро гривке. Сам же встал в стороне за стеной рогоза. Погода была прекрасной, лет уток хороший. Алексей слышал выстрелы своего товарища, от него самого птицы пролетали далековато. Наконец, налетевший чирок после выстрела плюхнулся в воду. Посланный в озеро Чок пробился через стену рогоза, подплыл к чирку, взял его и повернул обратно. После этого Алексей потерял собаку из виду, что, впрочем, его не смутило, поскольку он был уверен в надежной работе своего кобелька. Так и получилось. Через некоторое вpeмя Чок положил утку к ногам. Но - о чудо! Чирок превратился в крякву! Aлексей недоумевал: не мог же он обознаться при стрельбе, определенно стрелял по чирку.

Вскоре подошел и Слава, вид у него был несколько расстроенный. <Понимаешь, отстрелял шесть уток: пять чирков и одну крякву, а стал складывать в сумку, оказалось шесть чирков. Куда кряква делась?> <А вот эта не твоя?> - спросил Алексей, подавая принесенную Чоком крякву. - <Моя... но как она у тебя оказалась?> - <А мимо тебя Чок пробегал?> - <Пробегал>. - <Тогда это его проделки>, - заключил Алексей этот диалог.

Вырисовывалась следующая картина произошедшего. Чок, подобрав чирка на воде, не захотел лезть обратно через рогоз, а доплыл по чистому до сухой гривки, где стоял Слава, обогнул его и направился по суше к хозяину. По пути он натолкнулся на грудку битой птицы, лежащей за спиной охотника. Что уж там сработало в его сознании, можно лишь гадать, но факт остается фактом - Чок положил чирка, которого нес, забрал из кучи крякву и отправился дальше к своему хозяину. Был ли это чем-то вызванный осознанный поступок или сработало инстинктивное, свойственное собакам чувство собственника - как знать. Вот тема для размышления.

МИРНЫЙ СОН

Самая короткая и, наверное, самая типичная. Поведал мне о ней тоже коллега по работе во ВНИИОЗ Виктор Ковязин. У его брата была спаниелька. Когда они ездили с ней на открытие осенней охоты на уток, то никогда не выходили с табора рано, с рассветом. Кругом канонада, а они мирно спят после того, как вчера отметили начало сезона. Часам к 9-10, когда стрельба стихала, они обходили с собакой водоемы и собирали многочисленных подранков. Всегда возвращались с трофеями, причем доля уток своей добычи составляла, наверное, один к десяти. Все остальное поставляли коллеги-охотники, либо вообще не имевшие собак, либо имевшие таких, которые плохо работали по утке.

ЧЬИ ЖЕ УТКИ?

Сходная по своей сути с четвертой. Ее рассказал мне знакомый охотник Андрей Мельников, бывший военнослужащий, воевавший в Чечне. Его спаниелька Инга, которая, к сожалению, недавно умерла на тринадцатом году жизни, очень любила воду и была прекрасной утятницей.

Однажды открытие осеннего сезона охоты на уток они проводили на старице реки Вятки - Березовой Курье в Бахтинских лугах. Народу было много, стрельбы - куда больше, результаты добычи более чем скромные: от нуля до трех уток на охотника.

Часам к девяти стрельба прекратилась, и охотники устроили обряд обмывания своих трофеев. Андрей не спешил присоединиться к их числу. В одиннадцать часов он спустил на воду свою одноместную резиновую лодку, сел в нee, позвал Ингу и поплыл вдоль Березовой Курьи. Причем Инга отправилась вплавь, временами челноком - от берега до берега, проверяя утиные стации, подбирая убитых уток и выгоняя подранков, которых они добирали, не применяя ружья. Подплывая с очередной уткой в зубах к борту лодки, она отдавала ее хозяину и, не поднимаясь на борт, отправлялась на поиски следующей. Так они проплавали два часа, преодолев 700-800 метров. Собака все время была в воде, а Андрей так ни разу и не выстрелил.

К часу дня они вернулись к табору, где пировали охотники. Нужно заметить, что ни у кого из них никакой собаки не было. Не слыша выстрелов Андрея, подвыпившие коллеги стали подтрунивать над ним: стоило ли, мол, бессмысленно тратить время, лучше бы отдохнул душой тут с нами и т.д. Но хмель мгновенно улетучился у шутников, когда Андрей стал выкладывать из лодки на берег добытых уток. Их оказалось 28. <Это чьи же утки?> - спросил кто-то. - <Так ваши же подранки, которых вы оставили в угодьях>, - последовал ответ Андрея. - <А вот теперь можно их и обмыть! Наливай!> Нужно ли говорить, как все были восхищены работой Инги.

ШЕРИФ

У Андрея есть друг Тенгиз, который держал кобелька-спаниеля по кличке Шериф. Охотились они обычно вместе: Андрей с Ингой, Тенгиз с Шерифом. Так вот, с Шерифом произошел такой случай. Однажды на соседнем с Березовой Курьей озере он увидел бобра и поплыл за ним. Бобр забрался на кочку, и, когда пес подплыл к нему, зверь ударил его хвостом по голове. Собака сразу <отключилась>, потеряв сознание. Хозяину пришлось лезть в озеро и вытаскивать собаку на руках. Так с ней на руках, мокрый по грудь, он и пришел к табору.

Шериф пришел в себя лишь к вечеру. Больше в ту поездку он охотиться не смог, а через год умер. Ему было всего девять лет.

Борис Михайловский