В угодьях: Бичи Дальнего Востока: кто они?
Термин <бич> давно и привычно вошел в наш лексикон и, полагаю, не требует расшифровки. Бичи в деле освоения богатств Дальнего Востока сыграли большую роль, выполняя черновую работу на строительстве железных и автомобильных дорог, в золотодобыче, рыбном промысле, геологоразведке и других отраслях народного хозяйства. Вспомним хотя бы известную песню Владимира Высоцкого о речке Ваче! Или, как сказал мне один строитель БАМа: <Эта железнодорожная магистраль на 70 процентов построена бичами и военными...> Внесли бичи свой вклад и в экономику дальневосточных промхозов, участвуя в заготовках дикоросов: ягод брусники, голубики, лимонника, кедровых орехов, грибов, папоротника, элеутерококка и другого растительного сырья.

Впервые я столкнулся с этими своеобразными людьми в конце шестидесятых годов на Сидатунском стационаре Приморского края. Два бича - Геннадий и Валентин - жили в палатке неподалеку от нашей избушки и занимались заготовкой кедровых орехов. Обязанности у <шишкарей> были строго разграничены. Геннадий <спускал> шишки на землю, Валентин их обрабатывал. Технология этого процесса была стара как мир: шишки сбивают с помощью колота, этакой огромной кувалды на длинной ручке, или взбираясь на дерево. Известны и другие способы, в частности, с использованием техники. Например, цепляют тросом кедр и дергают с помощью трактора или вертолет зависает над верхушками деревьев и сбивает шишки воздушной струёй от винта. Но это применяется редко: дорого, да и трактор на крутые склоны не загонишь, а использовать вертолет разве что пилоты могут себе позволить.

Бичи, естественно, применяли другую, более примитивную, но проверенную годами технологию. В частности, Геннадий шел путем Тарзана. Вооружившись пятнадцатиметровым шестом, он забирался на кедр и сбивал им шишки со всех деревьев, до которых мог дотянуться. Предварительно с земли внимательно осматривал кроны кедров и лез лишь на те, на которых насчитывал хотя бы 50-60 шишек.

Нужно сказать, что в тот год урожай семян кедра корейского был неважный: на некоторых деревьях шишек вовсе не было, на других они были единичны. При такой урожайности много не заработаешь, не то, что в годы обильного плодоношения, когда на одном дереве бывает до 500-600 и более шишек. Платил бичам промхоз из расчета 1 рубль за килограмм орехов; таким образом, 10-15 рублей они зарабатывали на каждом мешке шишек. Учитывая трудности и опасность этого дела, оплата, конечно, невелика. Известны случаи, когда шишкари падали с деревьев, разбиваясь насмерть или становясь инвалидами.

Занимались бичи и охотничьим промыслом, но редко: оружия у них не было, разве что капканами, которые они порой <приватизировали> у промысловиков, чем вступали с ними в конфликтные отношения. Исключением в этом плане был Саша. Он пришел в избушку, которая служила нам со студентом-практикантом убежищем на полевых работах в Сидатунских кедрачах, под вечер. Из вещей у него были небольшой рюкзак и малокалиберная винтовка. Представился геологом и сказал, что ходит проверять когда-то пробитые здесь в тайге шурфы. Не разбираясь в геологических делах, мы <намотали себе на уши эту лапшу> и приютили Сашу. С утра он уходил в тайгу, из которой возвращался лишь вечером. Но, видимо, помимо <геологической> работы, у него хватало времени и на рыбалку, поскольку всякий раз он приходил с уловом. Так что мы материально ощущали пользу от его присутствия у нас. К тому же он и готовил. И таким образом нас ежевечерне ждал в избушке <рыбный стол>. Последнее обстоятельство примиряло нас с необходимостью жить в несколько стесненных условиях.

Примерно через неделю после того, как наш новый знакомый Саша ушел по своим делам, мне пришлось идти маршрутом вверх по небольшому ключу. Отойдя несколько километров, я внезапно натолкнулся на избушку, о существовании которой и не подозревал. Было видно, что она была обитаемой. Пока я рассматривал её снаружи, дверь неожиданно распахнулась и на пороге с мелкашкой в руках появился Саша! Вот это встреча! Он пригласил меня внутрь. Я обратил внимание на многочисленные журналы <Наука и Жизнь>, которые лежали на всех полках и косвенным образом подтверждали его <геологическую> версию. <А я вот задержался здесь, - сказал Саша, как бы извиняясь, - изюбря добыл>. Стояла теплая погода, характерная для приморской осени. <Где же ты мясо-то хранишь?> - поинтересовался я. Он молча пошел к ручью, позвав меня за собой. Там в холодной воде горного ключа и лежали куски изюбрятины, привязанные веревками к кустам. Мы вернулись в избушку, перекусили, и я отправился в обратный путь.

Вскоре после этой встречи к нам на стационар зашел сосед по участку, охотник-промысловик Николай Михайленко. Он поинтересовался, не встречали ли мы в тайге какого-нибудь постороннего человека. Поведали ему о геологе Саше. <Какой он к черту геолог, вор он, милиция его разыскивает, - возмутился Николай, - вот и изюбря на моем участке сбраконьерил!> На полевых работах в одном из удэгейских промхозов мне рассказали о краже малокалиберной винтовки и боеприпасов к ней из школы, совершенной одним молодым человеком. Судя по описанию, это и был наш <геолог< Саша.

На следующий год после описанных событий я вновь приехал в поселок Сидатун. Мне нужно было проехать вниз по Иману, чтобы сделать описание пойменных угодий, и я ждал оказии. Туда на двух моторных лодках планировал ехать завучастком промхоза Виктор Федоренко с группой рабочих для постройки избушки. И по договоренности они попутно захватывали меня. Но дело затягивалось из-за того, что предварительно следовало отправить в тайгу двух бичей <бить шишку>. А это было не простым делом, бичи требовали аванса для закупки продуктов. Виктор уже дважды такой аванс им выдавал, и всякий раз они его благополучно пропивали, не покидая поселка. Вернуть же затраченные на них деньги можно было, лишь получив продукцию. А чтобы её получить... в общем, образовался замкнутый круг.

Жили бичи в общежитии некогда базировавшейся здесь геологической экспедиции, в которой оба прежде работали. Звали их Валентин и Борис, на вид им было лет по 30-35. Причем Валентин имел инженерное образование и, когда был не <поддатый>, мог со знанием дела судить о многих явлениях жизни. Диалога с ним обычно не получалось. Порассуждав на разные темы, включая космические проблемы, он заключал: <Теперь все против человека - и вытрезвители, и атомные бомбы! И вот с такими знаниями я всего лишь бич!> Где-то на <материке> у него осталась семья, связь с которой он давно потерял. Борис был холостым и из работяг. Впрочем, интеллектуальные различия между ними были заметны лишь в трезвом виде и сглаживались, когда друзья бывали <под допингом>. Приняв очередную <дозу>, бичи большую часть времени, как медведи, пребывали в спячке на нарах в прокуренной грязной комнате общежития.

Виктор Федоренко в расстроенных чувствах метался, не зная, что делать. Я посоветовал ему закупить для бичей продукты самому, посадить в лодку и увезти на место. Он заметил, что такой вариант уже обсуждался и бичи формально на него соглашались, но делали все, чтобы он не осуществился, поскольку уезжать из поселка им не хотелось.

Так прошло несколько дней. Наконец у Виктора лопнуло терпение, он закупил продукты, загрузил поддатых и вяло сопротивляющихся бичей в лодку и увез в тайгу. Что уж они там наработали, не знаю: больше я их не видел. А Федоренко встретил в Картуне - центральной усадьбе промхоза - через год и узнал от него об их дальнейшей судьбе.

Вскоре после того, как Виктор отвез бичей, выехали и мы. Дорога была нелегкой, однажды мы чуть не перевернулись, удержавшись лишь благодаря тому, что один из рабочих спрыгнул за борт и, стоя по грудь в воде, удержал лодку, стремительно затаскиваемую под завал упавших в воду деревьев. А таких заторов на пути было не менее десятка. Не доезжая до них, мы причаливали к берегу, потом выпиливали и растаскивали деревья, после чего продолжали путь.

Наконец добрались до места, и каждый занялся своим делом. Я закончил намеченное раньше, чем была построена избушка, и мы с Виктором вернулись в Сидатун вдвоем. 3а другими он должен был съездить позже. В оставшейся бригаде строителей было трое бичей, которые отчаянно <чифирили>. Накануне отъезда одному из них я подарил оставшуюся у меня пачку чая, и его благодарности не было границ. Волею судьбы мы встретились с ним еще раз чисто случайно года через два на станции Иман. Я возвращался с полевых работ в Хабаровск, его путь лежал во Владивосток. Увидев меня, он радостно заулыбался, подойдя, взял мою правую руку и тыльном стороной ладони приложил к своему лбу. Что означал этот жест, я не знаю. Мы недолго поговорили - вскоре подошел мой поезд. Больше мы не встречались.

Борис Михайловский В нашей фирме аккредитация представительства иностранной компании по низкой цене.