Месть
Человек в тайге жил. Плечист, кряжист, словно дуб могучий. Корнями крепко в тайгу врос. Кровом и домом своим считал. Охотник был славный. Признанный богатырь.

Была любовь у него. Такая - на всю жизнь. Оборвалась она. Ждали они с Катей ребенка. Мечтали зимними вечерами о сынишке. Ласково светилось суровое лицо Федора, а руки бережно маленькую жену поднимали. Прижимали к груди, укачивали. Добродушно вышагивал с нею по комнате и, смеясь, выдумывал множество ловких проделок будущего сына...

Беда подстерегла весной. Чуть растопился снег, прозвенел ручьями - Катя в лес: заветными тропками побродить, увидеть, послушать живое. Не углядел Федор: охотился с утра. Вернулся - пусто в доме. Соседей спросил - не знают, не видели. Туда - сюда, нет Кати. Снова ружье за плечи, собак свистнул - добрые были лайки - и в тайгу. Ночь искал, день искал. Лоскутки одежды принес.

Но Федор вернулся. Не один - с двумя собаками. Опять всколыхнулась молва. Особено занимали собаки. Под стать хозяину, поражали своей широкой костью, мощной развитой грудью, сильными ногами. Глаза будто нахмурены из-под кустистых бровей, и сами спокойны, осанисты. Густая, пепельного цвета шерсть - не захолодают морозами.

- Что за порода? Где он их откопал? Не виданы в наших краях!

- А бороды, бороды-то! Гляньте, висят помелом.

- Вот это быки-и!

- Еще посмотрим, как покажут себя...

Но сомневались так, для виду, чтобы скрыть свое восхищение громадными псами.

Молчал Федор, однако. Правда, и всегда был неразговорчив, а теперь вовсе замкнулся. Боялся ли, что рану его разбередят, любопытства ли праздного остерегался, тайну какую хранил или сам людей избегал... Только, перекинув ружье за плечо и собак свистнув, молча в тайгу шел.

- Вон, повел своих <бородачей>...

Бывало, никому не улыбнется удача, а Федор полон. Рядом собаки весело бегут.

- Что он, слово какое знает?

- Или собаки волшебные?

- Приманка особая? - гадали местные охотники, судачили жены, ребятишки шептались.

- Надо бы разок собак у него попросить, - да не решались.

Собаки были для Федора все. И они крепко к суровому человеку привязались.

Прошел год. Собаки дали потомство. Целыми днями возился Федор с толстыми потешными щенками. А подросли они - водил в тайгу нелегкой охотничьей сноровке натаскивать. Старых приберегал на зверя посерьезнее.

Однажды Иван, сосед, решил посмотреть, как же охотится Федор. Прихватил другого Ивана, дружка своего. И только Федор с <бородачами> исчезли в таежном мраке, они - вслед. Таясь кустами, перебегая от ствола к стволу, скрытые таежной темью, не отставали. Сдерживая дыхание, выбирали, куда ступить: не треснуть, не зашуршать.

Впереди - густая зелень малинника. Славится он в округе как <медвежий базар>. Федор идет вдоль него. Чутко слушает, ступает сторожко. Остановился. Замерли собаки. В тишине в зарослях - возня. Сладкое чавканье и возня снова: кто-то тяжелый ломится кустами. Хозяином чувствует здесь себя медведь.

Федор дает знак собакам, те залегли мгновенно. А сам он, набычившись и согнув руки, в позе борца, на месте переваливается с ноги на ногу. Будто вызывает медведя на бой, надвигаясь. Лохматый зверюга крякнул, наполовину поднялся в зеленой завесе. Помедлил, не сводя глаз с человека. Федор в своей странной позе продолжал раскачиваться. Зверь зарычал, встал на задние лапы и пошел, пошел глыбищей, разрывая заросли, подминая ветви.

Когда оставалось совсем немного, свистнул Федор. Молнией взвились собаки, кинулись на медведя, в теплую шкуру лесного великана остро впились. От неожиданного наскока осел он. Крутанув головой, мазнул лапой по ближней собаке. Та отлетела, лязгнув зубами. В то же мгновенье великан взревел от мертвой хватки железных челюстей, вцепившихся в загривок. Ужом развернулся, пытаясь сбить противника. А спереди - вновь ощеренный оскал собачий. Так то одна, то другая собаки отвлекали медведя, не давали ему опомниться. А Федор спокойно прицеливался и выстрелил. Ревущая мохнатая туша вытянулась, судорожно махая лапами, дернулась и повалилась. Вторая пуля оборвала хрипы зверя. Федор подбежал к собакам, осмотрел их. Прижег йодом кровящие ранки, вырванные злобными когтями. Повернулся затем к дереву, за которым укрылись два Ивана, и голосом, лишенным малейшей злобы и недовольства, но насмешливым, позвал:

- Выходите вы. Хватит скрываться. Не опасно теперь.

Сконфуженные, те подошли.

- Чего смотрите? Помогайте. Ну, потащили зверя!

Прошло лето. <Везение> Федора не убавлялось. А сугробы выросли рано. Большой зверь залег. Промышляли пушным. Деревья, посеребренные, сверкали ватной белизной. В день зимнего солнцестояния решился, наконец, Иван, сосед, попросить у Федора собак на охоту.

Вошел неспешно в дом к нему. Потолковали. Особенно о невезениях охотницких. Федор говорил густо. Но коротко. Слова отрубал.

- Да, верно, жалуются охотники. Охоты не стало... Ходить надо. Искать зверя. Хоть оно, говорят, зверь-то бежит на ловца. Однако не плошай.

- Вот-вот, Федя, и я про то ж. Да ведь и ходим, и смотрим, и собак пускаем, а туго. Туго приходится. Пусто. Ничего, хоть шаром покати, ничего... А ты всегда с добычей. Либо секреты какие таишь? - юрко шарит в тяжелой сини Федоровых очей.

- Секреты, говоришь? - прищурился Федор. - Видал, однако, ты их, мои секреты. А?

Иван поспешно замялся, спрятал глаза. Перевел разговор на погоду, скотину. Не найдя новых зацепок разговору, выпалил просьбу свою.

Задумался Федор. Нехорошо отказать. Тем более семья у соседа: пять душ, сам шестой. А он знал: последнее время невзлюбила Ивана тайга, не было ему удачи. Но знал и то Федор, что собаки его никогда никому не простят малейшей трусости, оплошности. В Иване, однако, сомневался он. Сказал об этом без обиняков. Но сосед настаивал. Наперекор сердцу согласился Федор. Еще предупредил:

- Смотри, собак в беде не оставляй. Если что неверно сделаешь, не сдобровать тебе... Вот так, однако.

- Спасибо, Федя, век не забуду.

Переступая лыжами, не спеша, поднимался Иван в лесистую глубь, что прямо за огородами. Собаки шли проторенной лыжней, сзади. Иван внимательно читал следы на снегу, прочесывал глазом тяжелую хвою. Неожиданно слева раздался треск сушняка, дикий рев голодного зверя. Свечой надвинулся хозяин тайги, особенно страшный, неизвестно почему с зимней теплой спячки встревоженный.

<Шату-у-у-н!>

Собаки залегли. Но оцепенел Иван. Замер, скованный, не в силах двинуться, остекленив глаза. Ужасен медведь: косматая шерсть свалялась и висела клочьями по впалым бокам. Злоба в угрюмых газах. Ощеренная пасть.

Без свиста собаки не двигались. Иван вдруг взмахнул руками, очнулся и, сорвав ружье, выстрелил. Два промаха... Выстрелы только распалили ярость - зверь захрипел и бросился на человека. И тут Иван совершил самое гнусное, самое скверное и непоправимое: он повернулся, заплетаясь ногами и лыжами, и что было силы побежал.

Не увидел он, как отчаянно прыгнули храбрые собаки на рычащее лохматое чудовище, остановив тем самым погоню зверя за Иваном. Не видел он свирепой, неравной борьбы разъяренного зверя и двух благородных существ, ждущих поддержки человеческой, уверенных в ней. Не видел он, как в неравной борьбе таяли силы собачьи... Он бежал, ценой их верности, их храбрости, их жизней спасая свою голову, бросив превосходную двустволку, опоясанный десятками добрых патронов. Бежал, жадно глотая воздух, спотыкаясь и падая, с немым воплем в горле. Спуск вынес его, снежного, пылающего, исцарапанного, к дому Федора. Тот, как был в рубахе, выскочил на крыльцо. Все понял. Рванулся за ружьем, на лыжи - в лес.

Ему не удалось спасти одну собаку: зверь подмял ее под себя. Вторая, вся израненная, еще слабо сопротивлялась наскокам медведя, едва увертываясь от зубов и когтей его. Снег вокруг был изрыт и кровав.

Увидев человека, медведь оставил собаку и пошел на него. В самое сердце Федор поразил зверя. Бережно поднял на руки изнемогающую собаку. Привез домой. Смазал мазями, йодом, забинтовал. Уложил на мягкую подстилку. Слеза, скупая, скатилась по щеке - обтер ладонью.

Погибшую собаку похоронил возле дома.

К Ивану пошел. Сказал глухо:

- Уезжай, однако. Собаки не простят тебе это.

Слова не сказал Иван. Собрался. На другой день покинул поселок.

А летом приехал на грузовике за семьей. Шумно укладывались соседи, галдели ребятишки, суетились все. Прощаясь, собрались за столом.

- Схожу за Федором, сосед ведь, - сказал Иван, опрокинув кружку и хрустя огурцом.

- Сиди, Ваня, я сбегаю, - встрепенулась жена.

- Нет уж, я. Сам уважу.

Постучался в калитку и, не дожидаясь ответа, вошел во двор. Низкая тень молнией метнулась от сарая. Мертво стиснулись на горле железные челюсти. На шум прянул из сеней Федор.

- Назад! - прохрипел.

Две громадные собаки, виновато оглядываясь, поспешили убраться. Только одна, старая, медлила. Подняв голову, взглянула угрюмо на Федора. Встряхнулась. И, отвернувшись, пошла от лежащего.

Т.Ливанов Частные объявления: Банкеты в бутово - бесплатная доставка!