Рассказы о медведях
Учительница и медведь

Рассказ этот слышал я от самой учительницы, на пароходе. Мы плыли по Онежскому озеру из Петрозаводска в Повенец.

Край тот лесовой, дикий, стоят над лесом пятисотлетние, заросшие корою и мхом деревья-деды. А деревеньки там небольшие, редкие, и проезжих дорог мало; летом ездят в лес на санях, а в город ходят верст за сто с берестяными котомками за плечами.

Однажды учительница шла в Повенец, в Уоно, получать жалованье. Она шла лесом, узкой тропинкой. На полдороге она услыхала, что кто-то идет рядом по лесу, хряпает и громко сопит. Учительница оглянулась: в десяти шагах, за деревьями, стоял и смотрел на нее большой медведь. Учительница закричала и кинулась бежать. Так она бежала, пока хватало силы, и все время слышала, как сопит позади и ломает.

Учительница отдышалась и пошла тихо. Она не думала остаться в живых. Она шла, боясь оглянуться, а за нею, не отставая, шел медведь. Так они шли весь день и дошли до самого города. Было совсем похоже, что медведь ее провожает.

Чулок

С Кунос-озера мы пробирались на Чолмужу, берег Онежского озера. Мой провожатый-хозяин был в больших пудовых сапогах, с берестяным мешком за плечами. Мы шли узенькой, поднимавшейся и опускавшейся среди дремучего темного леса, тропинкой. Над нами стояли великаны-деревья, висели зеленые сивые бороды. По краю дороги, точно капельки крови, краснела брусника, и на дороге лежали кучи медвежьего помета, похожие на пироги с черникой.

Под старой, высившейся над всем лесом, сосной, остановились мы передохнуть. Уселись, как в кресло, на поваленное, покрытое мохом дерево, и мой провожатый достал из мешка пирог с рыбой.

- О прошлом годе, самое это время, встретил я на сем месте медведицу, - сказал он, ножичком надрезая у пирога верхнюю корку, - если бы не чулок, не жить мне на свете...

Выковыривая из пирога щучью голову, он рассказал так. В прошлом году летом он шел этою тропинкой из Чолмужи, нес из кооперации бабам сахар и чай. Под сосною он скинул сапог и стал снимать с натертой ноги чулок. В это время под ноги ему подкатился маленький медвежонок, стал играть и кувыркаться. Человек положил сапог и поднялся. Над ним, за сухою корой, во весь рост стояла на задних лапах большая медведица. Так они долго стояли друг против друга. Потом человек махнул рукою с чулком, чулок вырвался и полетел в нос зверю. Невесть почему это показалось медведице страшнее выстрела из ружья, она громко всхрапнула, опустилась и убежала в лес, ломая на пути молодые деревья и пачкая мох. Человек подобрал медвежонка и спокойно пошел домой.

- А что ей в том чулке показалось, - говорил он, - поплевывая щучьими косточками, - понять невозможно...

Медведица-мать

Это было в Бельском уезде, недавно. Два охотника пошли порошею искать белок. День был мягкий, туманный, охотничий. Так они ходили по лесу, искали белок и напали негаданно на медвежьи следы. Один след был крупный, как лапоть, и рядом два маленьких, точно напечатанных на мокром снегу: это прошла медведица с двумя медвежатами. Охотникам хотелось выследить берлогу, и они пошли следами. Скоро маленькие следы пропали, а крупный уходил в лес. Охотники стали оглядываться и осматривать ближние деревья. На густой елке, вытянувшись по сучьям и затаившись, сидели два медвежонка. Один охотник прислонил ружье, подтянул пояс и полез на елку. Медвежата заворчали и, ловко продираясь по сучьям, полезли от охотника выше, под макушку. Одного медвежонка охотник схватил за заднюю лапу и стал отдирать от елки. Медвежонок упирался лапами и отчаянно заскулил. Охотнику было трудно поворачиваться на дереве, он отодрал медвежонка и бросил вниз. Падая, медвежонок напоролся на сломанный сук и свалился мертвым.

Другого медвежонка охотник с большими трудами живьем снял с дерева. Этого медвежонка принесли на деревню.

Около медвежонка собралась вся деревня, малые и большие. Медвежонок был косматый, бурый и очень чудной. Около него толпились ребята и смеялись.

- Надо было его привязать под елкой и караулить, - сказали охотникам на деревне. - Медведица обязательно к нему вернется...

- Это верно, - сказали охотники, - мать обязательно должна воротиться к своему дитю...

Вечером охотники вернулись в лес. По следам было видно, что медведица ходила кругами, но к самой елке не приближалась. Охотники сделали на елке сижу и привязали под елкою медвежонка. Ночь была темная, беспросветная. Медвежонок рвался внизу и жалобно скулил. Всю ночь охотники слышали, как вокруг ходила медведица и подзывала медвежонка, особенно чмокая. Под утро она подошла под самое дерево и стала кормить; на дереве было слышно, как внизу чавкает и сопит. Охотники пристроили ружья и разом выстрелили вниз наугад. Внизу стало тихо. Так охотники просидели до самого света, а когда совсем рассвело, увидели, что медведица лежит под деревом мертвая, а под нею спит медвежонок. Они спустились, пошли на деревню, запрягли лошадь и приехали за медведицей. Медвежонок все время спал, подвалившись под мертвую мать. Его взяли из-под матери, посадили в мешок и положили в телегу. Целый год после того он жил на мельнице на цепи, и замольщики угощали его самогонкой. Он брал в лапы бутылку, опрокидывался на спину и сосал из горлышка, как сосут грудные ребята соску. Самогонка ему очень пришлась по вкусу, и он стал пьяницей.

Потревоженная

В начале марта мне пришла телеграмма:

<Выезжай немедленно, обложили>. Мне давненько хотелось побывать на медвежьей облаве и, не откладывая, я за восемьдесят верст выехал на лошади.

В деревне мне рассказали, как обходили медведицу. Два парня ходили на лыжах, по белкам. Они ходили по лесу и разглядывали на деревьях гаюшки. Под большой частой елкой парень остановился и долго смотрел на густую макушку. Случайно он поглядел вниз. Там, из-под нависших, прижатых нависью лап, в упор на него глядела медведица. Парень хотел повернуться, заступил лыжею и повалился в снег. Медведица зарычала, перескочила через него и пошла.

Так он лежал долго, потом насмелился и открыл один глаз. Медведицы не было, в лес уходил свежий след. Парень поднялся, стал на лыжи и крикнул товарища. Вместе они прибежали на деревню.

На другой день мужики пошли проверять. Под елкой, на снегу, в прогретой большой лежне лежал совсем маленький медвежонок, уже замерзший; медведица не вернулась.

Ее обошли, далеко, за несколько верст. Она ходила очень хитро, дорогами и скрывала след. Утром мы выехали на облаву. На месте оказалось, что ночью медведица вышла из круга - след был в сторону старой лежки. Мы решили, что она пошла искать медвежонка и вернулась.

Догадка была верная: медведица лежала в кругу с медвежонком. Мы расставили крикунов и молчан, я стал с ружьем на лазу. Но облава не удалась: потревоженная медведица, зачуяв опасность, пошла прямо на крикунов и прорвалась.

Мы лазили в круг проверять. По следам все было отлично видно. Медведица ночевала в старой своей лежке. Мертвого медвежонка она перенесла на другое место и засунула под большой пень. Мы откопали похороненного медвежонка: он был величиною с шапку и совсем такой, каких продают в игрушечных магазинах. Лесные синички успели его обклевать.

Я ждал еще несколько дней, но так и не удалось устроить облаву. Медведица пошла дорогами за десятки верст, и обойти ее не удалось.

Самое удивительное, что лежала она без берлоги, под елкою. Быть может, ее потревожили, осенью и она покинула приготовленную берлогу. Лежала она в нескольких саженях от линии железной дороги, и шум поездов ее не пугал.

Орехи

В Дорогобуже у меня большой приятель и кум Николай Иваныч. Он горячий охотник, но видит плохо и на охоте надевает очки.

Однажды он ходил по лесу и подманивал рябцев. Лес был глухой, и в лесу водились медведи. Николай Иваныч проходил тихонько, молча и слушал. На заросшей орешником просеке что-то смурыжило и сопело. Николай Иваныч остановился и стал смотреть. В лесу под орешиной стоял медведь и лапой доставал осыпанный орехами куст. Куст висел высоко, медведь сопел и сердился, смешно ловил лапою. Доставши куст, медведь начал смурыжить и чавкать орехи вместе с зелеными листьями.

Николай Иванович зарядил ружье пулями (у него было только две пули) и остановился ждать. Медведь приближался и продолжал смурыжить. Напустив его, Николай Иванович приложился и выстрелил сразу из двух стволов. По лесу загудело, а потом стало очень тихо. Николай Иванович стоял долго, боясь шевельнуться, потом, держа на изготовке ружье, смотря поверх очков, осторожно пошел проверять. Он много раз обошел место, медведь точно провалился. Так он ходил долго и наконец увидел: медведь лежал под кокорой в глубокой яме, засыпанной листьями, и был мертв.

Медведь был маленький, с белым галстуком на шее. Николай Иванович снял с него шкуру и засолил окорока. После мы пробовали ветчину, поздравляли охотника и спрашивали шутя: для чего он стрелял сразу из двух стволов.

- Для большей верности! - объяснил нам Николай Иваныч.

На овсах

Только раз довелось мне услышать медведя. Я сидел на дереве, на овсах, куда каждую ночь приходил медведь. Сидел я над самым лазом, над разобранной и раскиданной самим Михайлою изгородью.

Был золотой тихий вечер. В чистейшее золото закатывалось солнце, и на золотом четко чернелись лесные макуши. Слышно было, как лают на деревне собаки и ворочается из лугов стадо. Я сидел на дереве, слушал и смотрел, как идет вечер. Вот загудел за кустами тетерев-полевик и затурчали в болоте медведки. Над землею поднимался легкий туман, небо из золотого стало червонным. Издали слышалось, как натачивают косы и добивают застоявшиеся луга мужики...

Солнце опустилось за лесом, и вдруг в лесу что-то хрустнуло. Я застыл, замер, больно застучало сердце. Позади в частом березовом мызнике хрустнуло еще и еще, я отчетливо услышал, как идет, пробирается зверь. Я сидел на суку, боясь громко дышать. Тетерев сорвался, и было видно, как ниточкой потянул над макушами. Тотчас загомонили громко, застучали косами, собираясь домой, мужики...

В лесу стало тихо. Косцы, разговаривая (я слышал их каждое слово), прошли близко. Я сидел долго, наблюдая и слушая, как идет по лесу ночь, прислушиваясь к каждому звуку. Хорь, шухая по сухому листу, пробежал внизу в темноте и на минуту остановился под деревом.

Так я просидел до полуночи и слез с трудом, растирая затекшие ноги. В лесу было тихо, медведь не пришел. Я бранил косарей, испортивших мне охоту, и с удивлением думал: как это, не сделав ни единого звука, ушел, точно провалился сквозь землю, зверь.

И.Соколов-Микитов