Частное охотничье хозяйство обречено
Несмотря на то, что <процесс пошел>, частник в охотничьем хозяйстве обречен. В настоящее время во многих областях России насчитываем от 20-30 до 60-70 охотпользователей, получивших долгосрочную лицензию на право пользования объектами животного мира. Достаточно много угодий перешло к богатым организацям, так называемым <инвесторам>, способным в силу ряда причин получить охотничьи угодья вместе с оставшимися там охотничьими животными практически в частное пользование. Большая часть угодий изъята у общественных: организаций. При этом как-то никому не пришло в голову, что прежним владельцам не худо бы компенсировать затраты, произведенные хотя бы за последние несколько лет на охрану и воспроизводство охотничьей фауны. Тем более что последнее десятилетие было разорительным для общественных организаций. Считается, что <здоровый частник> будет вкладывать денежки в преумножение охотничьих ресурсов. Под <золотым дождем>, льющимся на зверей и птиц, они должны активно размножаться, нагуливать жирок и расселяться по окрестным угодьям, бедным деньгами и живностью

Однако здесь есть несколько <но>, которые пока не позволяют прижиться частным охотугодьям в России. И первое <но> - это то, что богатые практически ничего не смыслят, за редким исключением, в азах охотоведения!

Опьянев от власти над животным миром, просто жмут на курок по всему, что шевелится - <от мыши и выше>. Один такой <снайпер> на банкете у костерка (на весенней охоте) выложил в ряд: канюка, двух чаек, кряковую утку и пяток дроздов. И ведь не со зла творил - когда ему объяснили что к чему, почесал за ухом и расстроился. Денег в охрану и биотехнию не вкладывал, и правильно делал. В отличие от норм, правил и сроков охоты, которых он не знал, считать деньги умел. Он быстро понял, что охотничье хозяйство в современных российских условиях - вещь заведомо убыточная. Потешился человек два-три года, а потом арендовал в общественном хозяйстве коттедж и квоту на отстрел, тем дело и кончилось. Примерно две трети <частников> так и поступают.

Вторая категория - владельцы, более или менее сведущие в охотничьем деле, - берут угодья, нанимают охрану, осуществляют весь комплекс биотехнических мероприятий и охотятся в свое удовольствие с друзьями и нужными людьми.

Практически все зверье при этом процветает. Беда таких хозяйств заключается в следующем: они существуют до тех пор, пока процветает фирма и ее хозяин. Разоряется фирма или бизнесмен уходит в мир иной, что сейчас в нашей стране не такая уж большая редкость, - хозяйство чахнет.

Настоящее коммерческое хозяйство, живущее на доходы с охоты, - пока очень большая редкость. У нас действительно нет среднего класса, представитель которого свободно выложит от 100 до 500 у.е. за одну охоту. Поэтому десяток-другой крепких частных хозяйств как раз и соответствует количеству платежеспособных охотников. Охотиться-то можно всего несколько месяцев, а <содержать> зверей и птиц надо весь год.

Но у <частного> движения есть еще одна, очень тяжелая сторона. Как правило, <здоровый частник> получает пусть и небольшой, но богатый зверем в сезон охоты кусок территории. То есть это участок, на котором зимой концентрируется ядро популяции охотничьих животных - в основном копытных. Согласно действующим нормам и правилам, такой владелец имеет кучу лицензий и планомерно, в течение ряда лет это ядро выбивает, хотя вне сезона охоты популяция рассредоточена по соседним хозяйствам. У тех зимой плотность копытных низкая, лицензий они получают минимум, а вкладывают средства весь год и постепенно разоряются.

До тех пор, пока не будет денег у рядового охотника, способного компенсировать затраты частного хозяйства, оно в России шансов на существование, кроме вышеуказанных паразитических, не имеет. Пока единственной реальной силой, обеспечивающей худо-бедно существование охотничьих зверей и птиц, являются общественные охотничьи организации.

Юрий Кречетов